Дурак. Книга 1
Шрифт:
Оглянувшись туда, откуда доносился голос, Отромунд застыл с открытым ртом. Даже боль и дурнота отступили, и теперь парень только и мог, что глотать воздух и едва слышно похрипывать. Там, среди качающегося леса и неба следом за ним шла гора. Точнее, было это очень сильно похоже на человека, хоть и нескладного, угловатого, несоразмерного, только росту в нем было никак не меньше пяти-шести саженей. Великан был гол по пояс, и тело его украшали какие-то неведомые рисунки. Вокруг пояса и на плечах были повязаны медвежьи шкуры, и лишь ноги были укрыты плотными штанами и шерстяными обмотками. На веревках, что заменяли ремни, болталось множество самого разного хлама, из которого Отер смог разобрать какие-то крюки, пару деревянных грубых истуканов и несколько поломанных, почти сгнивших щитов. Судя по тому, что выглядели они на поясе гиганта как детские
И лишь теперь понял молодец, что за мерный гул раздавался вновь и вновь вокруг. Это были шаги. Каждый раз, как громадная ножища опускалась на каменную тропу, по окрестности разносился тяжелый раскатистый рокот. Будто два булыжника столкнулись.
Совсем растерявшись, парень только и мог, что подумать — что ж, малой, ты нашел то, что искал. Вон они, волоты. Дальше-то что?
И тут же в сердце кольнуло больное. Дядька! Неужто так и сгинул под завалом? Неужто из-за его, Отеровой прихоти, нашел свой конец бирюк в чужих краях и теперь обречен будет бродить нежитью неприкаянной?
Слезы навернулись на глаза парня. Он часто задышал, всхлипнул и мазнул рукой по носу.
— Прости, дядька! — шептал он, стараясь проморгаться. — Прости, родненький. Не уберег. Я вернусь и все, все обряды проведу, чтобы не стать тебе здесь нежитью какой, не угасал чтобы твой ведогонь на чужбине. Ох, дядька! Что ж я тяте-то скажу!
Как ни странно, но о своей участи парень совсем не думал, с головой уйдя в отчаяние и горе по погибшему спутнику. Хотя, может и стоило бы, потому как вряд ли дорогих гостей волокут в родной дом в сетях.
Да и не сокрушаются, что сподручнее было бы придушить.
— Цыть, мелюзга! — раздалось сверху на бормотания парня. Его опять встряхнули, и юноша счет за благо до поры затаиться.
Кое-как скорчившись в своем узилище, парень замер и затих. Мир вокруг раскачивался под тяжкий грохот поступи великанов.
Наверное, на какое-то время он все же забылся, потому что очнулся оттого, что в бок и плечо больно ударила земля. Точнее, камень.
Поняв, что теперь он может ощущать под ногами опору, молодец постарался подняться и долго выпутывался из тяжелых сетей, которые висели на плечах мертвыми змеями и все не хотели отпускать свою добычу. Когда же с освобождением было покончено, то парень выпрямился и огляделся.
Да, он наверняка лишился чувств, потому как был уже глубокий вечер. Темное небо искрило бледными звездами, а лес вокруг превратился в черный колючий монолит. Лишь там, где он стоял, теперь было светло — пламя от множества факелов и костров освещало широкую площадь так обильно, что резало глаза.
С замиранием юноша озирался по сторонам, с трудом веря в правдивость происходящего. И было немудрено, ведь случилось ему оказаться не где-нибудь, а прямиком в становище волотов, древнего народа, помнящего еще рождение мира. Хотя, где он еще ожидал быть, коль всю дорогу тащили его сюда два великана, да то и дело сокрушались о невозможности придушить «мелюзгу»? В хоромах подводного владыки? Вот бы сейчас дядька задал за глупые размышления, зыркнул бы так язвительно, что до утра не по себе было б.
При воспоминании о покинутом спутнике сердце Отера сжалось, кольнуло острой болью. Вновь нахлынула такая печаль, что дыхание сперло, а к горлу подкатил неприятный ком. Не уберег друга верного, оплошал!
«Да и самому скоро сгинуть суждено!» — подумал молодец, оглядываясь по сторонам.
Селение волотов в целом было трудно даже назвать таковым. Больше напоминало оно пологое каменное плато, что распласталось на вершине громадной скалы, открытое всем ветрам. То, что юноша принял поначалу за частокол леса, оказалось нагромождением исполинских коряг и поваленных деревьев, которые, видимо, должны были служить неким подобием ограды. От кого здесь обороняться могучим волотам, было неясно. Да и скорее всего служила эта преграда лишь защитой от ветров.
Посреди площади полыхал очаг. Круг черных от копоти камней, никак не меньше двадцати шагов в поперечнике, сдерживал в себе трепещущее от порывов ветра пламя. Был этот костер так огромен, что Отеру показалось, что внутри него полыхает целая изба, да не простая, а о двух этажах. Не костер, пожар целый!
Вокруг очага, прижимаясь к самому бурелому ограды, виднелись бесформенные груды камней, в которых с большим трудом можно было угадать жилища. Походили они больше на последствия обвала, и лишь по черным провалам входов удавалось
понять, что служили они обиталищами местным. Почти возле всех таких махин возвышалось опять же по каменному столбу, роста в три Отеру. И на вершине каждого покоилась чаша, внутри которой полыхали костры. По чаду и запаху юноша безошибочно угадал, что горела в них смола. Тем урочище пранарода потомков скал и ограничивалось. Кое-где, правда, можно было различить желтоватые то ли клыки, то ли бивни неведомых животных, что украшали некоторые входы, развешенные над проемами, но тем все и заканчивалось. Ни узоров, ни утвари, ни какого бы то ни было уклада.Камни и огонь.
Если и могли что мастерить великаны, то лишь что-то совсем простое. Да и нужды в том им не было, видать. Оно и понятно, коль ты сын горы каменной, то и ни к чему тебе излишество. Тепло одежды или еда.
«А костры, однако ж палят! — подумал ехидно Отер. — Мерзнут аль обычай такой?»
Невольно юноша тронул бок, без особой надежды стараясь нащупать меч. Но каково же было его удивление, когда верный ржавый спутник оказался на месте. Болтался себе спокойно, уцепившись угловатыми облезлыми «усами» за веревку пояса. На миг молодец обрадовался и ловко выхватил свое оружие, выставив вперед. Однако одного взгляда вокруг хватило, чтобы понять — ни к чему волотам отбирать железяку у «мелюзги». Им такой штукой разве что в зубах поковырять.
Так и замер парень, дурень дурнем, озираясь и поводя перед собой бесполезной железкой.
Помимо двух великанов, что притащили сюда парня и теперь стояли шагах в десяти да довольно щерились, возле костра-исполина собралось с десятка два волотов. Все как на подбор здоровые мужики, похожие на истуканов. Отсюда, снизу, их головы казались маленькими, детскими, но почему-то Отеру даже не пришла мысль посмеяться. Обряжены все были почти в то же, что и пленители юноши — обрывки шкур, кое-как слаженные портки да обмотки. Против ожиданий парня не выглядели волоты на куски скал ничем, кроме как угловатостью и размерами. Черты их суровых лиц, хоть и излишне покореженные, все же походили на людские. В Опашь-остроге родном, например, сизый Кача, известный любитель бражки, по утру и не так перекошен бывает и ничего. Человек вроде. Так и у этих. Нос вон шишкой, глазки из-под кустистых бровей смотрят, волосы темные на ветру трепещут, кожа хоть и темная, ветров битая, а все же человечья. Разве что бород не носят, так то кто ж их разберет, может и уклад такой. А вот что смотрят недобро, то дурной знак. Это к знахарке не ходи, к беде.
Не зная, как быть и что сказать, Отромунд только и мог, что с открытым ртом разглядывать хозяев становища. Да и не оставалось ему ничего, кроме как принять свою недолю. Что тут поделать уж.
Время шло, но ничего так и не происходило. Трепетали языки пламени в чашах на столбах и в центральном кругу, стояли вокруг волоты, уставившись на пленника, подвывал ветер, что не оставлял попыток ухватить очередной сноп искр из огня, да моргали на черном небе звезды. В какой-то момент молодец уже собрался было сказать что-нибудь, хоть и не по обычаю узнику первым рот открывать, но тут исполины сдвинулись, стали расступаться. Все вокруг наполнил тяжелый гул шагов, такой, что Отер ощутил под ногами содрогание скалы. Коридор, который стали образовывать великаны, становился все шире, и вскоре из темноты от самой дальней пещеры-хижины к костры стал шествовать припоздавший волот.
Юноша без ошибки понял, что перед ним вождь, голова или как было принято величать здесь самого главного и мудрого. Был он чуть ниже остальных мужей и как-то дряхлее что ли. Нет, не было на его челе морщин, не был он сгорблен или худ, однако ж сразу было понятно, что являлся он самым старым среди всего рода. И лишь теперь юноша разом и полностью поверил в сказания про далекий северный пранарод, что родились из камня и уходят в камень. Потому что именно к последнему и был близок шествующий к очагу великан. Кожа его во многих местах приобрела буро-серый оттенок и даже отсюда выглядела шершавой и твердой. Плечи и руки его заострились резкими углами, и местами на них виднелись мелкие кривые сколы, будто крошились валуны. У шеи, по бокам и на лице можно было различить целые пласты темного мха, который незаметно переходил на шкуры и куски одежд. Лицо же вождя теперь утратило сходство с человеческим и больше напоминало лик идола. Такой, какие снились юноше совсем недавно по самому прибытию в эти холодные земли. Видать, так волоты и уходят — становясь обратно куском камня.