Чтение онлайн

Где старый Тоби выискал первую рассаду, можно только гадать: эта тайна умерла вместе с ним. Травником он был сведущим, но слыл домоседом: большую часть жизни из Хоббитании носу не казал, хотя по молодости, бывало, наведывался в Пригорье. Вполне возможно, что там он и углядел свою травку, во всяком случае она до сих пор растет на южных склонах тамошнего холма. Сами-то пригоряне в этом не сомневаются. Конечно, они хвастуны известные и любят выставляться перед жителями Хоббитании, которых кличут не иначе как „колонистами“. О чем ни заведи речь, выходит, будто все с них началось, но насчет табачку так оно, похоже, и было. И уж всяко ясно, что именно из Пригорья искусство курения распространилось среди гномов и других народов — Следопыты его позаимствовали, да и маги тоже. Пригорье лежит на перекрестке древних дорог, и туда кто только не забредает. Ну а уж кто забредет, никак не минует старинного трактира „Гарцующий пони“, каковой с незапамятных времен содержит семейство

Свербигузов. Это заведение и следует признать центром, откуда исконно хоббитский обычай разошелся по всему свету.

Однако мне не раз доводилось бывать на юге, и я склонен предположить, что годная для трубочного зелья трава первоначально росла не в наших краях, а в самых низовьях Андуина, да и туда, по всей вероятности, была завезена из-за Моря людьми с Заокраинного Запада. В Гондоре ее полным-полно, и растет она сама по себе — куда сочнее и гуще, нежели на севере, где требует ухода и где толком прижилась только в прогреваемых солнцем, укрытых от непогоды местах, вроде Долгого Дола. Гондорцы называют ее „душистый галенас“ и разводят исключительно ради аромата цветов. Надо думать, они-то и занесли семена галенаса по Зеленому Тракту в Арнор, откуда растение попало в Пригорье, а потом и в Хоббитанию. Но даже дунадэйны Гондора признают за хоббитами первенство в умении набивать зельем трубки да пускать дым. Маги, и те не додумались до этого раньше нас. Правда, один маг, с коим мне выпало свести знакомство, говаривал, будто курить выучился давным-давно. Что похоже на правду: толк в этом он знал, как, впрочем, и во всяком другом деле, за какое бы ни взялся».

Хоббитания делится на четыре части, называемые Уделами: Северный, Южный, Восточный и Западный, а Уделы, в свою очередь, на округа, которые большей частью и по сей день именуются в честь старинных и почтенных родов, некогда их заселявших. Со временем, конечно, многие старые семьи расселились по всей Хоббитании, и ежели Туки и посейчас чуть ли не все живут в своих Туковищах, то с теми же Беббинсами или там Сведунами дело обстоит иначе. Помимо Уделов, в состав Хоббитании входят еще и два Околотка: Восточный принято называть Баковинами, ну а Западный без затей — Западным Краем. Его присоединили к Хоббитании в 1462 г. по Л.У.

В ту пору в Хоббитании по существу не было никакого «правительства», и каждый род управлялся со своими делами самостоятельно, благо сводились эти дела главным образом к тому, чтобы вырастить урожай, собрать его, наготовить еды да всю ее умять. При всей домовитости хоббиты в большинстве своем не скупердяи, а уж паче того не завистники. Зариться на чужое у них не в обычае, а потому усадьбы, хутора, мастерские и лавки хозяев не меняли — многие семьи владели ими из поколения в поколение.

Разумеется, в Хоббитании сохранялась память о том, что в Форносте, который хоббиты на свой лад называли Северестом, некогда правили великие государи, хотя королей этих уже добрую тысячу лет не было и даже развалины их столицы давно заросли бурьяном. Хоббиты почитали себя живущими во вполне благоустроенном государстве и о диких народах и всякой нечисти (вроде троллей) отзывались пренебрежительно — эти, дескать, «и о королях-то не слыхивали». Древним королям приписывали хоббиты все действующие законы, каковые называли Правилами и соблюдали безо всякого принуждения, считая, во-первых, освященными стариной, а во-вторых, мудрыми и справедливыми.

Более всех прочих в Хоббитании чтили славный род Туков, старейшины которого уже несколько столетий носили титул тана, перешедший к этому семейству от Старобаков. Тан созывал всеобщий сход, а также возглавлял ополчение; впрочем, надобность в ополчении возникала лишь в годину опасности, чего не случалось так долго, что звание тана стало не более чем знаком почтения. Это, однако, ничуть не умалило первенства Туков, ибо род сей был весьма многочисленным и богатым. Едва ли не в каждом поколении представители этого семейства отличались буйным норовом и любовью к приключениям, правда, последнее хоббиты достоинством отнюдь не считали, но Тукам прощали — у богатеев свои причуды. Старейшину рода по традиции величали Нонешним Туком, а в особых случаях и полным именем с добавлением порядкового номера (например, Айсенгрим Второй).

Но почет почетом, а всеми текущими делами со временем стал заправлять городской Голова Грабарни, а заодно и всей Хоббитании, избиравшийся на Вольной ярмарке в Забеленных Кручах. Ярмарка собиралась раз в семь лет на Хмелины, иными словами, в самой середине лета. Впрочем, «заправлять» — слишком громко сказано, ибо чуть ли не главной обязанностью Головы было непременное присутствие на застольях, устраиваемых по случаю праздников. И уж чего-чего, а праздников в Хоббитании хватало. Правда, заодно Голова исправлял еще две официальные должности — других-то властей у хоббитов не было. Он числился Почтмейстером и Первым Ширрифом, а стало быть, отвечал за доставку писем и надзор за порядком. Хоть далеко не все хоббиты владели грамотой, но зато уж каждый вразумленный

по этой части писал без передыху всем друзьям и избранным родичам — к кому не мог заглянуть, прогуливаясь после обеда. Потому-то письмоноши значительно превосходили числом ширрифов — служителей правопорядка, вроде полицейских. Никаких мундиров те, понятное дело, не носили, а единственным их отличием являлось перо на шляпе.

По существу ширрифы были обыкновенными сторожами, надзиравшими не столько за народом, сколько за скотиной — чтобы поля не вытаптывали, да потрав не случалось. Во всей Хоббитании этих бравых молодцов насчитывалась ровно дюжина — по трое на Удел. Правда, речь идет о так называемых удельных ширрифах, занятых исключительно внутренними делами. Помимо них в Хоббитании имелся непостоянный по численности отряд, которому поручался присмотр за границами. В Околотках, скажем, ширрифов требовалось побольше, чем во внутренних землях, — на то они и Околотки. Там ведь всякий народ околачивается, и Большуны забредают, да и иных разных шалопутов заносит.

К началу нашего рассказа этаких шалопутов развелось на рубежах великое множество. В Грабарню стекались жалобы и донесения о появлении диковинных чужаков, что шастали вдоль границ, норовя их нарушить. Что-то шло не так, жизнь начинала выбиваться из привычного русла, хотя поначалу никто не придавал этому особого значения. Бильбо, и тот не задумывался над тем, что кроется за такими вестями. С достопамятного его путешествия минуло уже шестьдесят лет, и он был староват даже по хоббитским меркам — ведь за столетний рубеж переваливает не больше половины хоббитов. Бодрости у него не поубавилось, богатство, добытое в скитаниях, судя по всему, за эти годы не истощилось, а много ли имелось сокровищ, да каких, — того Бильбо не открывал даже Фродо, любимому своему племяннику. А о найденном Кольце и словом не обмолвился.

Как рассказывается в книге «Хоббит», в один прекрасный день у дверей Бильбо объявился могущественный маг Гэндальф Серый, а с ним тринадцать гномов: отпрыск королевского рода Торин Дубовый Щит да дюжина его сотоварищей. И в этой-то распрекрасной компании апрельским утром 1341 г. по летосчислению Хоббитании Бильбо, к превеликому своему удивлению, отправился на восток добывать несметные сокровища гномов, наследство владык Подгорного королевства, запрятанные в Эреборе. Вроде бы безнадежная затея обернулась удачей: с угнездившимся под горой и сторожившим клад драконом удалось покончить. Поход завершила битва Пяти Воинств, но хотя в ней явлено было немало доблести и сам Торин геройски сложил голову, в пространных летописях Третьей эпохи это событие удостоилось бы от силы нескольких строк, когда бы не другое — некое происшествие в пути.

В Мглистых горах, по дороге к Глухоманью, на путников напали орки; Бильбо отстал от своих и заплутался в орочьих пещерах и подгорных туннелях. Темень там стояла хоть глаз выколи, выбираться он пытался на ощупь, а потому шарил руками где ни попадя — да и нашарил лежавшее на камне кольцо. А нашарив, сунул в карман: не пропадать же добру. Тогда это казалось случайной находкой.

В поисках выхода Бильбо спускался ниже и ниже, к самым корням гор, и под конец забрался так глубоко, что дальше ходу не было. Там, в мрачных глубинах, куда никогда не проникал свет, лежало холодное озеро, посреди которого на скалистом острове жил Голлум, существо мелкое, но пакостное. Он плавал по озеру в утлой лодчонке, ловко подгребая плоскими ступнями, таращился во тьму огромными, бледно светящимися глазами, длинными цепкими пальцами вылавливал слепых от рождения рыбешек и пожирал их живьем. Впрочем, ел Голлум живность всякую, даже орков, если удавалось подстеречь какого-нибудь да придушить. В этом ему помогало тайное сокровище: еще в ту пору, когда он жил на свету, Голлуму в руки попало золотое кольцо, надев которое, становишься невидимым. Голлуму кольцо было дороже всего на свете: он называл его «моя прелесть» и разговаривал с ним, даже когда не имел при себе. А такое случалось часто — кольцо Голлум надевал только на охоту, орков выслеживать, а так берег и хранил его в потаенном месте на своем острове.

Будь кольцо с ним, Голлум наверняка кинулся бы на Бильбо, едва завидев чужака, но кольца-то как раз не было, а хоббит сжимал в руке эльфийский кинжал, служивший ему мечом. Желая выгадать время, Голлум предложил Бильбо состязание — игру в загадки с довольно простыми условиями: не отгадав хоть одну, хоббит пойдет Голлуму на обед, но ежели не отгадает Голлум, то он выведет Бильбо наружу.

От безысходности хоббит согласился, потому как понимал, что самому из подземелья ему нипочем не выбраться. Они загадали один другому немало всяческих загадок, и под конец Бильбо повезло, хотя выручила его вовсе не смекалка, а простая удача (во всяком случае, так ему казалось тогда). Силясь придумать загадочку помудренее, он невольно сунул руку в карман, нащупал найденное кольцо, о котором уже успел напрочь забыть, и растерянно пробормотал: «Что это у меня в кармане?» Голлум воспринял его слова как загадку, попытался ответить и не отгадал — причем с трех раз.