Дружество Кольца
Шрифт:
— Плывут они и плывут; уходят за Море, а нас покидают, — произнес Сэм чуть ли не нараспев, торжественно и печально.
— Завел старую песню, — рассмеялся Тэд. — Пусть себе плывут, коли вздумалось, нам-то до них что за дело? А может, то и враки: корабли-то ихние кто видел? Уж точно не ты, и никто в Хоббитании.
— Ну не знаю, — задумчиво промолвил Сэм.
Как-то раз — если не привиделось — встретил он в лесу эльфа. И разглядеть-то толком не успел, но с тех пор больше всего хотел увидеть еще когда-нибудь, хоть одним глазочком. Изо всех легенд, слышанных в детстве, глубже всего запали ему в сердце путаные обрывки полузабытых преданий об этом таинственном и прекрасном народе.
— За себя не скажу, но ведь кое-кто и в наших краях чудесный народ знает не только понаслышке, — сказал Сэм. — Хоть бы и господин Фродо, хозяин мой. Он тоже говорит, что эльфы уплывают, а уж ему про них немало известно. Ну а старый Бильбо и того больше знал: я к нему мальчонкой бегал, так всякого наслушался.
— Оба чокнутые, —
Сэм сидел молча: говорить больше не хотелось, да и мысли всякие в голову лезли. Ему бы о работе подумать: дел-то в саду невпроворот, а коли завтра распогодится, будет еще больше. Сорняки так и прут на грядки, то да се… Но вот незадача, думалось больше о другом. Посидев недолго, Сэм вздохнул, встал и выбрался на улицу.
Апрельские ливни вроде как закончились: небо расчистилось, над головой проглядывали ранние звезды. Солнце зашло, на смену прохладному белесому вечеру поспешала ночь. Тихонько насвистывая, Сэм брел через Хоббитон к Бугру и размышлял о своем.
Но как раз в этот вечер случилось в Хоббитоне и кое-что поважнее: нежданно-негаданно объявился давно запропавший Гэндальф. Сразу после Угощения он исчез на три года, а по происшествии этого срока заглянул лишь мимоходом: толком ни о чем не поговорил, хотя присматривался к Фродо внимательно. Следующие два года маг наведывался частенько, но рассказывать ни о чем не рассказывал, да особо и не расспрашивал. Спросит «как дела», «как здоровье» — и был таков. Ну а там и вовсе сгинул. Девять лет с хвостиком не было о нем ни слуху ни духу. Фродо уж не чаял его увидеть, решил, что Гэндальф о хоббитах и думать забыл. А вышло по-другому: в тот самый час, когда Сэм возвращался к себе в Бебнев наулок, в окошко кабинета послышался знакомый стук.
Обрадовался Фродо несказанно. Некоторое время хоббит и маг молча глядели друг на друга.
— А ты молодцом, — улыбнулся Гэндальф. — Ничуточки не изменился.
— Так ведь и ты тоже, — отозвался хоббит, слегка покривив истиной. На его взгляд, маг постарел, да и вид имел больно уж озабоченный. Изголодавшийся по новостям Фродо накинулся на друга с расспросами, и беседа затянулась далеко заполночь.
Встали, конечно же, не с рассветом, с завтраком припозднились, а перекусив, устроились в кабинете возле открытого окна. В камине потрескивали дрова, хотя утро выдалось солнечное, а с юга веял теплый, ласковый ветерок. Глаз не мог нарадоваться свежей зелени: весенней травке да только распустившимся листочкам.
Гэндальфу вспомнилось, как лет восемьдесят назад, в такой же погожий весенний день, Бильбо покинул Бебень, позабыв прихватить с собой носовой платок. Сейчас, при свете дня, не оставалось сомнений в том, что брови и борода мага стали длиннее и побелели пуще прежнего, да и морщин на лице добавилось изрядно, но глаза поблескивали, как и раньше, и курил он с удовольствием; колечки пускал — залюбуешься.
Фродо задумчиво молчал. Ясное утро омрачала тень беспокойства: новости Гэндальф принес тревожные, к тому же многое так и осталось недосказанным, но возобновлять разговор маг не спешил, и в конце концов хоббит не выдержал.
— Послушай, Гэндальф, — промолвил Фродо. — Помнится, вчера ты завел речь о моем кольце, да толком ничего не сказал — не к ночи, дескать, об этом, лучше до дневного света обождать. Ну вот и утро. Может, сейчас растолкуешь, что ты имел в виду? Говорил, оно, мол, могущественное и опасное — это как понимать?
— Так и понимай. Сила его велика, столь велика, что поначалу я о таком и думать не смел. Оно способно подчинить себе любого из смертных. И в конце концов овладевает им. Давным-давно эльфы Эрегиона изготовили множество колец, которые вы бы назвали волшебными. Разные они были: и посильнее, и послабее. Которые послабее, делали для пробы, мастерство свое посмотреть. Эльфам-кузнецам, конечно, забава, но для смертных и они опасны. Ну а уж о Великих Кольцах — их еще называли Кольца Владычества — и говорить нечего. Видишь ли, Фродо, смертный, которому выпало владеть Великим Кольцом, не умирает, но по-настоящему не живет, а лишь влачит нескончаемое, тягостное существование. А если еще и надевает Кольцо, чтобы стать невидимым, то тает, истончается, а под конец навсегда становится бесплотным и незримым, открытым лишь взору повелевающей Кольцами Темной Силы. Скоро ли это случится, зависит от того, как часто прибегает он к Кольцу, хотя и не только. Важно и то, каковы при этом его цели, и каков он сам. Сильный духом и добрый продержится дольше, но в конечном счете любой, кем бы он ни был, будет порабощен и канет во Тьму.
— Ужас какой! — пролепетал Фродо.
Повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь пощелкиванием садовых ножниц. Сэм Гужни подстригал траву.
— И давно ты об этом прознал? — спросил наконец хоббит. — А Бильбо? Неужто и он знал?
— Все, что было ему известно, Бильбо тебе рассказал, — заверил маг. — Сам посуди, разве оставил бы он Кольцо тебе, зная, какая в нем таится угроза? Не тот
он хоббит, чтобы такое содеять, хоть я и обещал за тобой приглядывать. Нет, Бильбо думалось, что Кольцо вещь красивая и пригодиться очень даже может, но не более того. В последнее время перед уходом чувствовал он себя странно: что-то его тяготило, будто все в жизни не так, однако никакой связи с кольцом он в этом не видел. Мыслил — причина в нем самом. Правда, сам признавал, что Кольцо у него из головы не шло, и особенности чудные за ним примечал. Оно ведь и вес, и размер само по себе меняет: то сидит на пальце как влитое, а то раз — и соскользнет.— Да, — кивнул Фродо. — Он письмо оставил, там про это было. Видишь, я его на цепочку прицепил и не снимаю.
— Весьма разумно, — одобрил Гэндальф. — Так вот, долголетие свое, которым Бильбо весьма гордился, он никак с кольцом не связывал. Но при всем том от него не укрылось, что он вроде как «тает». Так мне и сказал, это самое слово. Вернейший признак, что кольцо им едва не овладело.
— Но ты, ты-то сам давно это знаешь? — повторил свой вопрос Фродо.
— Я? Я знаю о магических кольцах все, что ведомо Мудрым, — ответил Гэндальф. — Но вот насчет именно этого Кольца у меня полной уверенности и посейчас нет. Нужна проверка, хотя догадка моя, скорее всего, верна. Сама-то догадка давняя: дай-ка подумать, когда я забеспокоился. Точно, это было в тот год, когда Белый Совет вышиб Темную Силу из Лихолесья, как раз перед битвой Пяти Воинств. Тогда-то Бильбо и нашел Кольцо. Помнится, не по себе мне стало: тяжесть на сердце, тревога, а в чем дело — в толк не возьму. Стал я задумываться, как это Голлум исхитрился раздобыть одно из Великих Колец: в том, что оно из Великих, уже и тогда сомнений не было. Ну а потом Бильбо выдумками своими нелепыми беспокойства добавил. Я от него не отставал, пока правду не вызнал, а как вызнал, и того пуще встревожился. Стало мне ясно: хоббит изо всех сил тужится доказать, что имеет на Кольцо право. Точь-в-точь как Голлум, с его «подарочком на день рождения». Оба ведь врали, и врали на один лад. Случайностью это быть не могло: я понял, что Кольцо над владельцем некую власть имеет. Вот, пожалуй, первое серьезное предупреждение. Пробовал я Бильбо предостеречь, говорил, что от таких игрушек лучше подальше держаться, да только попусту. От советов моих он отмахивался, а стоило чуток поднажать — злился. Пришлось мне оставить все как есть: а что еще было делать? Отобрать Кольцо силой — но с какой стати, да и чем это обернется для хоббита? Только ждать и оставалось, вот я и ждал. Можно было, конечно, посоветоваться с Саруманом Белым, но что-то меня удерживало.
— А это кто? — поинтересовался Фродо. — Никогда про такого не слышал.
— Наверное, — усмехнулся Гэндальф. — Хоббиты его не занимают, во всяком случае, по сию пору не занимали. Саруман — мудрейший из Мудрых, глава нашего Совета. Познания его глубоки несказанно, но по мере того как возрастали они, возрастала и его гордыня. Он не терпит вмешательства в свои дела, а главнейшим своим делом считает изучение магических колец, как малых, так и Великих. С незапамятных времен он пытается проникнуть в тайну их изготовления. Речь о Кольцах Владычества заходила у нас не раз, хотя о находке Бильбо я умалчивал. Все, что говорил Саруман, вроде бы опровергало мои сомнения, но беспокойство оставалось. Я наблюдал и ждал. Между тем шли годы, только вот Бильбо они словно стороной обходили. Не старел хоббит — и все тут. «Ну и ладно, — успокаивал я себя. — Ничего особенного. Мало, что ли, у него в роду долгожителей, особенно по матушке? Живали хоббиты и подольше. Подожди». Я и ждал — до той самой ночи, когда он собрался уходить. Разговор у нас на прощание вышел непростой, такой, что все мои страхи воспрянули с новой силой: теперь и Саруману было их не убаюкать. Я своими глазами видел, как действует на него нечто темное и страшное. Следовало разобраться, что да как, вот я и разбирался: почти все эти годы на то и ушли.
— Но оно его не сгубило? — с надеждой и страхом спросил Фродо. — Он оправится?
— Как ушел, ему сразу полегчало, — ответил Гэндальф. — Правда, насколько глубоко укоренилось зло, сказать не могу, ибо один только их истинный Властелин знает о Кольцах все. Но, по-моему, ни он, ни кто другой не знает всего о хоббитах. Из Мудрых вами заинтересовался только я: да и с тех пор не перестаю удивляться. То вы мягче масла, а то тверже, чем корни стародавних деревьев. Не исключено, что некоторые из вас и Кольцам Владычества способны противиться так долго, что этому с трудом поверили бы даже в Совете. В общем, за Бильбо особо тревожиться не стоит. Конечно, Кольцом он владел долго, и не просто владел, но часто пользовался. Такое бесследно не проходит: исцеление потребует времени. Думаю, он еще нескоро оправится настолько, чтобы ему можно было хотя бы показать Кольцо без опаски. Но, не видя Кольца, он может жить спокойно, оставаясь таким, каким был, когда ты с ним расстался. Главное, что он все же избавился от Кольца по собственной воле: такое мало кому под силу. О нем не кручинься. Мне вот нынче за тебя боязно. И не за тебя одного: с самого ухода Бильбо я только и думаю, что обо всех этих милых, смешных, беспомощных хоббитах. Для всего мира будет горестной утратой, если Хоббитанию поглотит Тьма и все ваши добродушные, бестолковые Бульбаны, Трубопыхи да Сведуны с Опояснями, не говоря уж о распотешных Беббинсах, превратятся в жалких рабов.