Чтение онлайн

Боромиру и тем, кто решит пойти с ним в Минас-Тирит, следует высадиться на берег выше Рэроса и подняться по Энтаве, чтобы переправиться через нее выше болотистого устья. Но опасайтесь приближаться к верховью: Фангорн — странный лес и о нем мало что известно.

— А тому, что известно, я по большей части не верю, — сказал Боромир. — У нас в Минас-Тирит о Фангорне ходят всякие толки, но все они больно уж смахивают на бабушкины сказки. Земли, лежащие к северу от Рохана, слишком уж далеки от Гондора, и о них можно насочинять что угодно. В древности Фангорн подступал к рубежам нашего королевства, но с тех пор, как там побывал последний гондорец, сменилось

множество поколений. Так что какие байки ни рассказывай, ни подтвердить, ни опровергнуть никто все одно не сможет.

В Рохане-то я бывал, но никогда не приближался к его северным пределам. Когда пробирался к Разлогу, то прошел подножиями Белых гор, через Роханскую Щель, а потом переправился через Айсен и Серый Поток. То путешествие было долгим, дороги я не знал, а на одном из бродов лишился коня. Но теперь, проделав путь в Разлог и из Разлога, я уверен, что уж из Рохана-то всяко доберусь до дома, а если потребуется, то пройду и через этот самый Фангорн.

— Хорошо, коли так, — улыбнулся Келеборн. — Но не отмахивайся от бабушкиных сказок: случается, что только в них и сберегается знание, забытое теми, кто считает себя мудрыми.

Галадриэль поднялась с травы, приняла от одной из эльфийских дев чашу с искрящимся медовым напитком и подала ее Келеборну.

— Пришло время поднять Прощальную Чашу, — объявила она. — Выпей до дна, владыка галадримов, и да развеются твои печали, пусть даже за полуднем неизбежно грядет ночь, и вечер уж близок.

Затем она подала чашу каждому из гостей. Когда все выпили, Владычица снова опустилась — не на траву, а на легкий плетеный табурет. Некоторое время Галадриэль молча смотрела на гостей.

— Прощальная Чаша выпита, — проговорила она наконец, — меж нами уже пролегла тень расставания, но прежде чем вы уйдете, я вручу вам дары галадримов, дары, что будут напоминать вам о Лотлориэне.

Первым Галадриэль подозвала к себе Арагорна.

— Арагорн, сын Араторна, — промолвила она, — прими дар, достойный того, кому выпало вести Дружество далее.

Он поклонился и принял из рук Владычицы ножны, украшенные причудливым узором из золотых и серебряных цветов и листьев, переплетавшихся с рунами, выложенными самоцветами. Знающий эльфийское письмо мог прочесть на ножнах имя «Андрил» и краткую историю славного меча.

— Клинок, извлеченный из этих ножен, не преломится и не затупится вовеки, — сказала Владычица. — Но ты уходишь во Тьму, и может статься, мы уже никогда не встретимся или встретимся на пути, с которого нет возврата. Не желаешь ли иного дара?

— Владычица, — отвечал Арагорн, — тебе ведомо самое сокровенное мое желание, ибо ты хранишь сокровище, к обладанию которым я стремлюсь всем сердцем. Но пожаловать мне это сокровище не можешь даже ты: я обрету его, лишь пройдя сквозь мрак.

— Воистину так, — согласилась Галадриэль. — Однако у меня есть для тебя еще один подарок. Я оберегала его, дожидаясь, когда ты вновь посетишь нашу землю.

Она подняла с колен большой полупрозрачный зеленоватый камень, вставленный в серебряную оправу в виде орла с распростертыми крыльями, и он воссиял словно солнце, пробивающееся сквозь свежую весеннюю листву.

— Этот камень я подарила своей дочери Келебриан, от нее он достался Арвен, а ныне переходит к тебе как знак надежды. В час расставания прими сей дар, а с ним и предреченное тебе имя Элессар — Эльфийский Самоцвет из рода Элендила.

Арагорн укрепил брошь с камнем на груди и, как показалось изумленно взиравшим на

него товарищам, преобразился, сбросив с плеч бремя прожитых в тяготах и невзгодах лет. Он вдруг предстал величественным и могучим, как истинный король.

— Благодарю тебя, — молвил Арагорн. — Я одарен воистину щедро, но еще более щедро одарила ты мир, дав жизнь Келебриан и через нее — Арвен, Вечерней Звезде эльфийского рода!

Настал черед остальных. Боромир получил массивный пояс из чистого золота, а Мерри с Пиппином маленькие, по их мерке, серебряные пояски, каждый с пряжкой в виде золотого цветка. Леголасу Галадриэль подарила лориэнский лук, более длинный и мощный, чем лихолесские, и полный колчан подходивших к луку стрел. Тугую тетиву лука свили из остриженных волос эльфийских дев.

— А для тебя, маленький садовник и друг деревьев, — с улыбкой обратилась Владычица к Сэму, — у меня и подарок под стать.

Сэм принял из ее рук небольшую шкатулку серого дерева, единственным украшением которой служила серебряная руна на крышке.

— Руна «Г», — пояснила Владычица, — означает мое имя, но на нашем языке может значить еще и «грунт». В этой шкатулке горсть земли из моего сада, земли, с которой всегда пребудет благословение Галадриэли. Она не поможет тебе в пути, не сохранит от опасностей, но если ты сбережешь ее и принесешь домой, наградой тебе будет цветение твоих садов. Пусть даже, вернувшись, ты застанешь все в запустении, разбросай эту землю хоть в самом бесплодном месте, и оно превратится в дивный цветник, который, быть может, напомнит тебе о Галадриэли и далеком Лориэне, увиденном среди зимы. Увы!.. Весна и лето для нас миновали и остались лишь в памяти.

Сэм покраснел до ушей, пробормотал что-то совершенно невразумительное и, неловко поклонившись, прижал коробочку к груди.

— А какой дар мог бы испросить у эльфов гном? — спросила Владычица, обратившись к Гимли.

— Мне ничего не надо, — отвечал тот, — достаточно и того, что я видел Владычицу галадримов и внимал ее ласковым речам.

— Слыхали? — обратилась Галадриэль к эльфам из своей свиты. — Кто после таких слов осмелится утверждать, что гномы — народ неотесанный и грубый, а на уме у них одна корысть? Но все же, Гимли, сын Глоина, скажи, что бы ты хотел получить. Прошу тебя. Я не могу допустить, чтобы ты, единственный из всех, остался без прощального подарка.

— Мне ничего не надо, — низко поклонившись, повторил гном, но потом поднял глаза и робко, с запинкой, проговорил: — Однако… я был бы счастлив получить прядь твоих волос, превосходящих земное золото в той же мере, в какой звезды небесные превосходят драгоценные камни, добытые в недрах. Прости меня: я не хотел ни о чем просить, но таково было твое повеление, и я лишь повинуюсь.

Изумлению эльфов не было предела. Среди них поднялся ропот, сам Келеборн и тот удивленно поднял брови, но Галадриэль выслушала пожелание гнома с улыбкой.

— Говорят, будто у гномов искусные руки да нескладные речи, — сказала она, — но к Гимли, сыну Глоина, это никак не относится. Никто доныне не обращался ко мне с просьбой столь же дерзновенной, сколь и учтивой. И отказать ему невозможно, ведь я сама велела просить что угодно. Но скажи, что ты станешь делать с этим подарком?

— Хранить как величайшее сокровище, — отвечал Гимли. — А если мне суждено вернуться домой, я помещу этот дар внутрь самого большого самоцвета, и он станет наследственной драгоценностью моего дома, залогом того, что дружба между Горой и Лесом не прервется до скончания времен.