Дорога стали
Шрифт:
– Аха… - Здоровяк задергался, затряс перекосившимся лицом. Отвалился назад, отпустив бедра Войновской. Между ними липко скользнуло горячее вниз, к ягодицам. Парень потряс головой, ухмыльнувшись, и посмотрел на нее. Редкие волосы на животе слиплись, мышцы под кожей ходили ходуном.
– А, привет, красавица. – Он снова улыбнулся. Наверное, да так оно и было еще час назад, улыбка у него многим казалась красивой. Открытой, честной, привлекательной.
Инга так не считала. От парня разило спиртом и опасностью. Улыбка?
Обманываться не стоило, хотя… вряд ли он попробует ее убить. Раз решился на такое, знать, не впервой. Но, мало ли, многое могли слышать про учебный центр молоденькие лейтенанты в корпусе? А раз так, стоит беречься. Пока, во всяком случае.
Они смотрели друг на друга, молчали. Инга поморщилась, распрямляясь. Провела ладонью между ног, посмотрела на красный тягучий клей, тянущийся между пальцев.
– В первый раз с девочкой-то еще… - здоровяк усмехнулся, зло и нехорошо, - ты уж не обессудь.
– Бил зачем? – Поинтересовалась Инга, добавив в голос немного дрожи. Так, сердце перестало колотиться, и она успокоилась. Что надо сделать? Правильно, три вещи.
Не спровоцировать его. В тесноте душевой шансов у Войновской просто ноль.
Не дать увидеть портупею со штык-ножом. Шансов станет совсем мало.
Встать и добраться до несессера.
Он усмехнулся, пока не делая ничего плохого.
– Да и не надо так-то было. – Войновская встала, глянула как можно испуганнее. – Второй раз не получится. Если только…
– Какая ты сладенькая, гладенькая, жалко только, что беленькая… - парняга чмокнул губами, пробежавшись по Войновской весьма красноречивым взглядом, - не люблю таких. Зато, сисяндры какие! А зад-то, ха! И ты чего, родная, не шутишь насчет второго раза?
Инга наклонила голову набок. Не верилось в легкое решение проблемы, казалось глупым. Сисяндры с задом, значит? Войновская завела руки за голову, выгнулась. Насильник засопел, вставая и помогая ей. Правильно, давай-давай, голубчик, иди сюда, двигай на только что трахнутую тобой же бабу, любуйся на задок и все прочее. Смущаться и прикрываться руками могла любая из женщин обслуживающего персонала Ордена или из редких красоток, живших за счет командоров. Но точно не она, офицер и командир.
Когда он шагнул к Инге, Войновская уже развернулась к стенке, той, где крепилась полка с несессером. Оперлась руками о плитку, выгнулась назад, чуть вильнув крепким задом и протягивая тубу с кремом. Глаза у парня просто-напросто вспыхнули, он протянул руку, второй погладив Ингу. Больше увидеть ничего и не успел.
Лезвие шаркнуло по правому глазу, лопнувшему и брызнувшему кровью. Войновская скользнула в сторону, рубанула резким ударом под колено. Парень заревел и упал, одной рукой зажимая глаз, второй все-таки стараясь схватить ее. Не вышло.
Ладонь на запястье, крепко сжать, выворачивая руку, дернуть его на себя, лицом в пол. Второй – сильно, всем весом, надавить на локоть снаружи. Сустав треснул, влажно и страшно, его хозяин заорал еще громче, и заработал, уже треснувшись об пол, прямо промеж лопаток, до весу схлопотав по почкам. Войновская отскочила, не глядя протянув руку и нашаривая рукоять ножа. Нащупала и тут же вернулась назад. В дверь душевой, с той стороны, кто-то колотился и что-то орал. Но ей стало не до этого.
Он успел встать, все же очень сильный, наверняка хороший боец. Но с одним глазом и одной рукой. И даже так, залитый собственной кровью, ринулся на нее, стараясь дотянуться, как мог. Инга увернулась, ударила сталью, вспоров артерию с внутренней стороны бедра. Кровь ударила разом, тут же растворяясь в воде на полу, а клинок вошел в плоть еще раз. Войновская оскалилась, торжествующе и радостно.
Почти двадцать сантиметров отточенного железа воткнулись точно в самое нужное место, практически отрубив насильнику причиндалы. И клинок, не задерживаясь, прокрученный рукой Инги, рванулся вверх, насколько ей хватило собственных сил. К мокрой вони душевой добавился запах дерьма из распоротого кишечника, парень глотнул, забулькал и упал назад, с костяным стуком ударившись об плитку. В дверь колошматили сильнее, та ухала и трещала, явно атакуемая из коридора.
Между косяком и дверной ручкой предусмотрительный подыхающий засунул обрезок трубы. Инга выдернула его, бросила в угол, пинком открывая просевшую дверь. На нее уставились ее бойцы, самые наглые и упертые, постоянно пытающиеся спорить. На полу, измордованный до неузнаваемости, валялся кто-то в форме обслуживающего персонала. Войновская кивнула на него, не обращая внимания на взгляды солдат:
– На стреме стоял?
– Да.
– Покараульте здесь, ребята… - она посмотрела на собственные ноги и живот, покрытые красными разводами. – Мне снова надо помыться. А потом приберитесь там.
И закрыла дверь. Выволокла тело в раздевалку и снова встала под горячие струи. Прикрыла глаза, наконец-то ощутив дрожь всего тела. Но та прошла быстро, сменившись странным ощущением радости. Ведь лейтенант Войновская справилась. И в первый раз убила кого-то.
Войновской, чуть позже, пришлось обращаться к врачу. Кое-что вылечили, а кое-что она потеряла навсегда. Но пока эту потерю она не оплакивала. Ее семьей стали бойцы.
Состав зашипел, выпуская пар, тяжело вздрогнул и остановился. Инга прицелилась в головную платформу, на всякий случай. Он, и правда, оказался «на всякий», отряд сработал чисто.
Войновская поднесла к губам динамик радиостанции, присматриваясь к остановившемуся составу. Дверь первого вагона, низкого, облитого поблескивающей броней, поднялась вверх. Нижняя часть упала на плотно подогнанные друг к другу бревна настила. Но наружу никто не вышел. Инга нажала тангетку, динамик коротко зашипел.