Дорога Испытаний
Шрифт:
Пустующие кресла с права от стола Шелера тоже не обошли внимания Фло. Он абсолютно ничего не знал о тех "разборах", на которых детей приговаривали к поиску Зеркала Прощения, и потому был в некотором недоумении.
"Неужели ещё кого-то отправят? – подумал Фло, глядя на пустые кресла. – Интересно, кто же ещё мог так сильно разозлить Великую Четвёрку?… Ну, по крайней мере, не скучно будет!"
Он принялся перебирать в голове всех известных ему учеников Академии, но ни кто из них не подходил под определение "отъявленный нарушитель и хулиган". На ум лезло только его собственное имя.
Каково же было удивление Фло, когда
"О, Боги! Его-то за что?! – подумал Фло, с трудом сдерживая хохот. Глядя на то, как Шак с важным видом сидит в своём кресле и даже не смотрит в его сторону, сдерживаться было всё трудней. – Неужто наш заучька изредка посещает Нижний Город? Или, может, он схлопотал низкий балл по гелионскому наречию? Если учитывать то, что Шак круглый отличник, то низкий бал для него, действительно, непростительное преступление!"
Сегодняшний "разбор" был, пожалуй, самым коротким из всех, на которых "посчастливилось" побывать Фло. Только это ни капли не порадовало его.
Всё началось с того, что Шелер привычным жестом погладил бороду, встал из-за стола и поднял вверх руку. В учительской тут же воцарилась тишина.
Комнату осветила яркая вспышка (такой бывает вспышка фотоаппарата) и в руке Шелера появился листок бумаги.
Шелер бросил мимолётный взгляд на листок, положил его на стол перед собой и сел на свое место.
Первым делом он сообщил собравшимся, что вчера вечером, после собрания, Аив Глок, преподаватель физкультуры, был отправлен в отпуск. С последующим увольнением.
Это известие вызвало улыбки на лице преподавателей. И особенно злорадно, как показалось Фло, улыбался учитель "обитателей Гелиона" Одей. Об этой минуте он, наверное, уже давненько мечтал.
Сам Фло счел эту новость ужасно не справедливой.
"Как же так?" – хотел, было крикнуть он, но вовремя спохватился. Всё-таки, сегодняшний разбор проходил из-за него, и по этому не стоило лишний раз привлекать к себе внимание.
– Ну а теперь о главном, – продолжил Шелер, пододвигая к себе листок. – То, из-за чего мы все сегодня здесь собрались.
При этом он указал рукой в сторону Фло, и тот, ощутив на себе многочисленные взгляды, смущённо опустил глаза.
Глядя на листок, Шелер медленно и внятно перечислил все многочисленные "заслуги" и "подвиги" Фло. Это заняло почти три минуты. И всё это время Гио сурово глядел на сына, а Кшенжара краснела и тщетно пыталась спрятать свой взгляд.
Покончив со списком, Шелер щёлкнул пальцем и уже не нужный листок сгорел без остатка холодным, синим пламенем.
– Это решение было очень трудным и неприятным для всех нас, – проговорил Шелер, как-то виновато глядя на родителей Фло. – По большому счёту – это было даже не нашим решением. Вы, конечно, понимаете – о чём я говорю.
Гио с Кшенжарой молча закивали.
– Но как бы то ни было, решение принято и изменить его уже не кто не в силах.
Вновь – полная тишина. Лишь Паванжетта скромно кашлянула в кулак.
Фло, буквально,
всем своим телом ощутил, что мать вот-вот расплачется, и сердце его сжалось в комок. Судя по всему, Шелер тоже почувствовал это, потому что он торопливо, чуть повысив голос, сказал:– Но вы, конечно, как родители Фло, имеете полное право опротестовать это решение. Можете не отпустить Фло. Но, должен вас предупредить, что в таком случае Фло лишится возможности стать волшебником! Более того – он лишится права быть гражданином Гелиона! А это уже изгнание!
– Нет, нет, – решительно покачал головой Гио. – Для нас с Кшен… э-э-э,… то есть, с Кшенжарой, это решение тоже тяжелое, но мы не будем ничего менять.
Шелер кивнул головой.
– Хорошо.
"Ничего хорошего!" – хмуро подумал Фло. Ему нестерпимо захотелось, чтоб всё это поскорей закончилось. Он был готов плыть к этому проклятому Зеркалу хоть через весь Великий Смирный Океан, хоть до самого острова Огана, лишь бы поскорей отсюда убраться. Чтоб не видеть этого укора и поддельного (так считал Фло) сочувствия в глазах учителей. И сильней всего ему не хотелось больше слышать не единого слова Шелера. Они ему казались злорадными.
А дальше произошло то, чего Фло просто не мог спокойно перенести.
– Возможно, ты этого и не знаешь, – сказал Шелер, выходя на середину комнаты и поворачиваясь к Фло лицом. – Но к Зеркалу не полагается ходить в одиночку… Я не знаю – откуда так повелось. Наверно, чтоб не скучно было. Да и в трудную минуту есть на кого положиться… М-м-м… В общем – с тобой отправится Шак.
Шелер жестом указал на Шака, который при его словах гордо выпрямился и деловито поправил очки. На Фло он по-прежнему не обращал внимания, будто того и вовсе не существовало.
Фло же в этот момент побелел как бумага, глаза округлились, а волосы, в буквальном смысле, встали дыбом. Он медленно поднялся и удивлённо протянул:
– ЧТО-О-О?!!
– А в чём дело? – наклонив седую голову на бок, поинтересовался Шелер.
– Я должен идти с этим ОЧКАРИКОМ?!!! С меня и одного наказания достаточно!!!
Тут пришла очередь матери Шака вскочить со своего кресла. Она взметнула вверх свои пухлые ручки (при этом между ними сверкнуло что-то похожее на молнию) и неожиданно тоненьким голоском взвизгнула:
– Ну, это, знаете ли, уже слишком! Мало того, что мой сын, вместо школьных каникул, отправляется из-за него к чёрту на кулички, дак он ещё и оскорбляет его публично! Вы нас извините, многоуважаемый Шелер, но мы уходим! Я такого хамского обращения потерпеть не могу.
Паванжетта протянула руку сыну, собираясь увести его, но Шелер властно махнул широким рукавом мантии, и громко сказал:
– Успокойтесь!
И голос его был настолько командирским, что не возможно было сию же минуту не подчиниться. Поэтому Паванжетта замерла как истукан с протянутой рукой.
По учительской прокатился возмущённый шепот. А Гио, наконец, придя в себя, силой усадил сына на место.
– Сядь, замолчи и попроси прощения! – зашипел он, даже не задумываясь над противоречивостью своих слов.
– Фло, как ты можешь?! – сокрушенно покачала головой Кшенжара.
До Фло, наконец, дошло то – что он только что сказал, и по спине его побежали мурашки. Как бы из-за этой выходки его наказание не превратилось во что нибудь ещё более ужасное. Лицо его при этом из белого стало ярко красным.