Чтение онлайн

И ведь права. Как же, чёрт подери, она была права.

— Поздно, — сказала я тихо. — Уже поздно бояться. Надо было раньше думать.

Она кивнула.

— Да.

Вот и всё. Никакой сцены. Никакого скандала. Никаких проклятий. Только две женщины по разные стороны стола и один мужчина между ними — красивый, талантливый, слабый. И обе уже слишком устали, чтобы его оправдывать.

Когда я вышла от неё, телефон в сумке завибрировал. Сообщение. От Владилена. “Завтра в 11:00 буду на объекте Корса. Если не испугаетесь снова трогать мой дом — подъезжайте. В. С.”

Я перечитала и фыркнула. Вот же самодовольный

Владилен

Мать всегда чувствовала ложь раньше, чем я успевал её придумать. Наверное, именно поэтому в детстве я очень быстро усвоил: либо говори правду, либо молчи, либо беги. Последнее, к сожалению, работало не всегда.

Дом у неё был старый, большой, с высокими потолками и таким количеством памяти в стенах, что любому современному интерьеру рядом стало бы стыдно за свою одноразовость. Мать покупала картины, реставрировала мебель, подбирала ткани с тем вниманием, с каким другие выбирают спутника жизни. Иногда мне казалось, что к диванам она относится нежнее, чем к людям.

Впрочем, возможно, не казалось.

— Ты опоздал, — сказала Зоя Степановна, едва я вошёл в столовую.

— На двадцать минут.

— Для мужчины, который строит здания с точностью до миллиметра, это позор.

— Приму к сведению.

Она прищурилась.

— У тебя лицо человека, который или влюбился, или хочет кого-то убить.

Я сел напротив неё.

— Не драматизируй.

— Значит, влюбился.

— Мама.

— Что?

— Ешь.

Она улыбнулась. Зоя Степановна вообще улыбалась редко, но метко. И всегда так, что ты сразу понимал: тебя видят насквозь. Не твой костюм, не фамилию, не статус, не красивую челюсть, которой, как утверждала Яна, я бессовестно злоупотребляю в переговорах, а именно тебя.

И сегодня ей явно было любопытно.

— Кто она?

— С чего ты взяла, что это женщина?

— Потому что мужчины у тебя вызывают только профессиональное презрение, а эмоциональное раздражение — исключительно женщины.

Я помассировал переносицу.

— Дизайнер.

— О-о-о, — протянула мать. — И что, уже не поделили стены?

— Она считает, что может трогать мой дом.

— Если это дом заказчика, то, возможно, и может.

Предательница.

— Мама.

— Что мама? Я же не говорю, что она права. Я просто допускаю вероятность, что мир не заканчивается на твоих чертежах.

Я усмехнулся.

— Ты бы с ней поладила.

— Тем более подозрительно. Имя?

— Василиса.

Мать отложила вилку.

— Красивое.

— Да.

— И лицо у тебя сейчас очень нехорошее, сын.

— Это почему?

— Потому что когда ты говоришь о женщине спокойно, у тебя голос каменный. А сейчас в нём огонь. Значит, дело плохо.

Я промолчал. Потому что не знал, как описать то, что происходило. Это не было влюблённостью. Не было даже увлечением. Это было состояние, когда незнакомый человек каким-то образом попадает в твой внутренний прицел — и всё, что он делает, начинает иметь значение. Это раздражает. Пугает. Злит. И почему-то не отпускает.

— Она замужем? — спросила мать.

— Пока да.

— Плохо.

— Уже не очень.

— Ещё хуже.

Я поднял взгляд.

—

— Потому что женщина на изломе либо становится сильнее, либо делает страшные глупости. А ты, если тебя я хоть немного знаю, сейчас уже стоишь рядом с ней в одном спичечном коробке и радостно чиркаешь.

Тут я всё-таки рассмеялся.

— Какая образность.

— Какая жизнь, такая и образность. Не лезь в неё слишком быстро.

— Я и не собирался.

— Лжёшь.

— Нет.

— Владилен.

— Я просто хочу работать.

— Да-да, — кивнула мать. — Все большие мужские катастрофы обычно так и начинаются. “Я просто хочу работать”.

Она отпила воды и вдруг спросила:

— А Полина?

Вот тут улыбка сошла у меня с лица.

— А что Полина?

— Объявилась?

— Откуда ты знаешь?

— Я её знаю.

Вот и всё. Этим обычно всё объяснялось.

— Да, — признался я. — Звонила.

— И?

— И ничего. Всё давно закончилось.

— У тебя — да. А у неё?

— Мне всё равно.

Мать кивнула.

— Хорошо.

Потом посмотрела так внимательно, что мне захотелось встать и выйти на улицу.

— Только не перепутай, сын.

— Что?

— Женщину, которая тебя когда-то ранила, с женщиной, которая просто не даёт тебе заскучать.

Вот ведь. Иногда материнская мудрость — это просто очень красиво сформулированный удар под дых.

Я встал из-за стола раньше обычного.

— Уже уходишь?

— Да. Завтра рано на объект.

— К Василисе?

— К Гордею.

— Конечно, — невинно кивнула мать.

Когда я уходил, она крикнула мне вслед:

— И ещё!

Я обернулся.

— Не вздумай с ней хамить.

— Она первая начала.

— Значит, умнее её и остановись первым.

— Это не ко мне.

— Именно поэтому и предупреждаю.

Выйдя из дома, я сел в машину и несколько секунд просто сидел, положив руки на руль. Потом достал телефон. Открыл чат с Василисой. И написал: “Завтра в 11:00 буду на объекте Корса. Если не испугаетесь снова трогать мой дом — подъезжайте. В. С.”

Ответ пришёл быстро. “Если ваш дом пережил ваш характер, меня он тоже выдержит. Буду. В. Д.”

Я усмехнулся. Ну здравствуй, катастрофа.

Василиса

Если женщина говорит, что ей совершенно всё равно, что надеть на встречу с мужчиной, — она либо врёт, либо в коме.

Я не собиралась нравиться Владилену Спиридонову. Во-первых, потому что у меня ещё не закончился официальный траур по собственному идиотизму. Во-вторых, потому что нравиться таким, как он, опасно. В-третьих, потому что его это только развеселило бы.

Но это не мешало мне уже десять минут стоять перед шкафом и мысленно перебирать варианты, как проклятая героиня подростковой драмы. Чёрное платье? Слишком старательно. Джинсы и свитер? Слишком будто «мне всё равно». Брюки и рубашка? Слишком по-рабочему. Юбка? Нет, ещё подумает, что я ради него ноги гладила.

В итоге я выбрала то, что выбирают все женщины, когда хотят выглядеть естественно, но так, чтобы естественность стоила часов полтора сборов: тёмные брюки, молочную водолазку, пальто, лёгкий макияж, волосы в небрежный низкий хвост. Небрежность, конечно, я укладывала минут двадцать.