Чтение онлайн

Дом находился за городом. Огромный. Двухэтажный. Из стекла, металла и амбиций. Я посмотрела на него и вздохнула. Снаружи он был весь такой модный, холодный и дорогой, что хотелось сразу завернуть хозяина в плед, усадить на кухне и выяснить, кто именно в детстве недолюбил его настолько, что теперь он живёт в выставочном павильоне.

— Василиса! — Гордей Корс распахнул руки так широко, будто собирался меня обнять, удочерить и заодно переоформить на меня часть недвижимости.

Я ловко уклонилась.

— Здравствуйте.

— Ну ты как всегда строгая, — хохотнул он. — А я уже

почти влюбился.

— Почти — не считается.

— Ничего, я терпеливый.

Он был симпатичный. Очень. Из тех мужчин, которые и в сорок будут выглядеть как хулиганистые мальчишки, если не сопьются раньше от собственного обаяния. Светлые волосы, открытая улыбка, лёгкая небритость, дорогая куртка нараспашку и энергетика человека, который привык получать от мира всё и сразу.

— Пойдём, покажу дом, — сказал он. — Только у нас тут небольшой дурдом.

— Это я уже поняла по фасаду.

— Нет, фасад — это ещё цветочки. У нас тут сам Спиридонов приехал.

Я замерла.

— Кто?

— Владилен Спиридонов, кто ж ещё, — Гордей понизил голос так, будто говорил не об архитекторе, а о тёмном божестве, которое можно призвать случайно. — Привёз фотографов, каких-то своих людей, пиарщиков, ассистентов, дронов, бог знает кого ещё. Хочет снять дом для какой-то презентации.

— Тогда, может, я в другой день приеду?

— Нет-нет, не надо. Он внутри не работает, ему оболочка интересна. А ты мне нужна именно для начинки. Дом-то мой.

Вот только архитектор может считать иначе, мрачно подумала я. Потому что мужчины вроде Владилена Спиридонова строят дома с тем же выражением лица, с каким полководцы берут города. И потом смотрят на всех, кто смеет трогать их детище, как на варваров с грязными руками.

— Вон, кстати, и он, — Гордей ткнул меня локтем в бок.

Я подняла голову. И сразу его увидела. Даже если бы там шло человек тридцать, как сейчас, всё равно увидела бы моментально. Владилен двигался впереди всей группы, будто не шёл, а вёл за собой парад собственного превосходства. Высокий, прямой, в тёмном пальто, с хмурым лицом и взглядом человека, которому заранее не нравятся все присутствующие.

И надо же было природе так по-скотски постараться, создавая мужчину с таким характером и такой внешностью. Это нечестно. Совсем.

— Спиридонов, знакомься, — радостно сообщил Гордей, как будто не сводил меня сейчас с миной замедленного действия. — Это Василиса Дорсункова. Дизайнер, о которой я тебе говорил.

Владилен остановился. Посмотрел на меня. Я — на него. И если бы взглядом можно было раздеть, убить и закопать одновременно, мы бы сейчас оба стояли голыми в братской могиле.

— Дизайнер, значит, — произнёс он. Голос у него был низкий. Спокойный. И до такой степени снисходительный, что мне сразу захотелось взять его этим самым голосом за горло.

— Представьте себе.

— Уже представляю, — кивнул он. — И сразу сочувствую дому.

Гордей нервно кашлянул. А я улыбнулась. Той самой улыбкой, после которой обычно лучше отойти подальше.

— Не стоит, — сказала я мягко. — Ему куда страшнее от того, что его построил человек с эмоциональным диапазоном морозильной камеры.

Гордей издал звук,

похожий на предсмертный хрип. Владилен чуть склонил голову набок. В его глазах что-то вспыхнуло. Интерес. Раздражение. Или желание придушить меня голыми руками.

— Остроумно, — процедил он.

— Это у меня врождённое. В отличие от вашей манеры хамить женщинам.

— Я не хамлю. Я просто люблю точность формулировок.

— Да? Тогда формулирую точно: вы высокомерный, самовлюблённый и, судя по выражению лица, давно нецелованный человек.

Гордей пискнул что-то невнятное. Кажется, мысленно уже заказывал венки на наши похороны. Владилен сделал шаг ко мне.

— А вы, Василиса Дорсункова, — сказал он тихо, — слишком уверены в себе для человека, который будет трогать мой дом.

— Ошибаетесь, — ответила я ещё тише. — Это дом Гордея. А вы всего лишь автор проекта. Не хозяин мира. Хотя, допускаю, вам самому это различие даётся тяжело.

Его глаза сузились.

— Вы пожалеете.

— Вы сначала дорастите до уровня, на котором мне будет интересно жалеть.

На секунду повисла тишина. Такая плотная, что её можно было резать ножом и подавать к ужину. Потом Владилен усмехнулся. Очень нехорошо.

— Гордей, — сказал он, не сводя с меня взгляда. — Ты точно хочешь именно её?

— Очень, — неожиданно бодро ответил тот. Предатель.

— Тогда, — Владилен чуть наклонил голову, — искренне желаю вам обоим удачи.

Он развернулся и ушёл, а я осталась стоять, чувствуя, как внутри меня всё вибрирует. От злости. От адреналина. От чего-то ещё, в чём совершенно не хотелось себе признаваться.

— Ну ты даёшь, — выдохнул Гордей, когда Спиридонов отошёл достаточно далеко. — Ты вообще бессмертная, что ли?

— Нет, — пробормотала я. — Просто день уже с утра не задался, и терять нечего.

— Ты чего, с мужем поругалась?

Я посмотрела на него. Потом на дом. Потом туда, где скрылся Владилен Спиридонов. И вдруг поняла, что именно с этого момента моя жизнь очень уверенно и с размаху поехала под откос. И самое ужасное — где-то глубоко внутри мне уже было интересно, что будет дальше.

Владилен

Если бы кто-то несколько месяцев назад сказал мне, что я буду стоять посреди собственного объекта, смотреть на женщину с глазами цвета осеннего чая и думать не о фасаде, не о сметах, не о том, почему подрядчики опять всё перепутали, а о том, как бы не придушить её и не поцеловать одновременно, я бы посоветовал этому человеку срочно провериться у хорошего психиатра. И желательно у двух. Для надёжности.

Потому что женщины давно перестали вызывать во мне хоть сколько-нибудь сложные чувства. Максимум — вежливую заинтересованность, минимум — привычную усталость. После Полины Терентьевой я вообще начал смотреть на любые романтические перспективы как на пищевое отравление: один раз попробовал не то — потом долго шарахаешься от всего, что пахнет хоть немного подозрительно.

А пахло подозрительно почти всё. Особенно красивые женщины. Особенно умные. Особенно те, что не смотрят на тебя снизу вверх, как на билет в лучшую жизнь.