Чтение онлайн

В одном на счёт Эмилии что Вита Вазайски, что Кевин были спокойны — девочку несмотря на наивность почти не поджидали опасности пока она находится в стенах «Дома». И причина была довольна проста — статус женщин. Ценилась не просто маленькая девочка с уникальными способностями техника, нет. Важна была каждая женская судьба в этих стенах. Желания каждой учитывались.

Если для мира Нижнего слоя в Домах терпимости уже в четырнадцать лет девушка считалась достаточно зрелой для работы, то в «Доме» царили иные правила. Разумеется, когда парни и девушки находятся на одной территории, то избежать свободной любви никак не получается. Но уговоры или,

сохрани Чернь, принуждения были под строгим запретом вплоть до изгнания. Идеальным же возрастом вступления в так называемую взрослую жизнь для девушек считалось восемнадцать лет. Нет, никто не станет смотреть на тебя косо, если она начнётся раньше, но всё же слабый пол здесь берегли. В идеале считалось, что им и вовсе не стоит опускаться до плотских желаний. Некоторая часть девушек действительно оставались девственницами и это был их выбор. Который, к слову, тоже уважали.

— Репродуктивные способности заложены в нас от природы, — начала госпожа Вазайски, позволив Эми допить из своей кружки аж до середины. И даже пододвинула блюдечко со сладкими корешками. — Но чем чаще человек вмешивался в процесс, тем всё сильнее усложнялось. В конце концов, способность самостоятельно зачинать и рожать детей и вовсе утратилась что в Верхнем слое, где слишком сильно намудрили с генной инженерией, что в Среднем, где такую способность попросту не закладывают при помещении эмбриона в капсулы.

— Но я слышала, что врачемаги умеют делать так, что женщина из Верхнего слоя сможет родить малыша. Сама, без капсул.

— Хороший врачемаг может всё, что угодно, — фыркает Вита, и тоже кладёт за щёку один корешок. — Но даже в этом случае беременность не наступает сама по себе. Её планируют, и всё, что может специалист — поддерживать ресурсы тела будущей матери, не позволяя ей отторгнуть инородное существо. Однако, когда дело касается отщепенцев, то разговор проходит в совершенно ином ключе.

Потому что никому нет дела до крыс катакомб. Родились, сдохли — разница не велика. Контроль за численностью жителей Нижнего слоя сводится к поддержанию низкого уровня экологии, санитарии и процветания безработицы. Иногда к этому арсеналу добавляются санкционированные сверху обвалы, которые большинство считают их просто несчастными случаями. Именно в одном из таких и погибли родители Кевина и Эми.

— У жителей Нижнего способность размножаться не утеряна. Практически любой мужчина здесь может оплодотворить женщину, а та — родить, если случатся подходящие условия.

— Но… — бровки у Эми нахмурились. — В «Доме» нет малышей. Или они… куда-то деваются?

Вазайски слабо улыбнулась — девочка не разучилась думать. И задаёт правильные вопросы.

— Нет, никто из женщин «Дома» не сможет забеременеть, но этому есть довольно простая причина — мы принимаем соответствующие гормоны.

Теперь глаза Эми и вовсе распахнулись. Всё-таки стоило проводить эту лекцию пораньше…

— Каждый день вместе с едой все жители «Дома» начиная от учеников и заканчивая обслуживающим персоналом получают определённую дозу лекарства, не позволяющего нашим репродуктивным способностям проснуться. А с начала появления цикла каждой девушке раз в месяц ещё и ставят соответствующие инъекции одновременно с ежемесячным забором крови для анализов.

— Но… почему?

Почему? Вита и сама не раз задавалась этим вопросом. И, к сожалению, находила на него ответ.

— Потому что здесь детям не место. И любви — тоже.

Понятие семьи в Нижнем вообще было своеобразное. Ни о каких ячейках общества речи и не шло, и дети если даже появлялись, то чаще всего проживали с матерью несколько лет, а после отправлялись беспризорничать. Если доживали до такого возраста, разумеется. Единицы оставались в паре на годы, а то

и десятилетия, и родители Кевина и Эми были как раз такими. Однако девочка не помнила их, и плохо понимала модель подобных отношений. Для неё нормальным было, что каждый живёт сам по себе и для себя, и уже то, что они с братом есть друг у друга, выбивается из общей картины. Но у неё есть Кен. Есть учителя, есть госпожа Вазайски. Есть Дик. Возможно это тоже можно считать семьёй?

— Но, возвращаясь к вопросу нужны ли тебе уроки госпожи Бомон… Эми, ты помнишь классификацию опытных сотрудников «Дома»?

— Конечно, — девочка тут же кивает и повторяет без запинки. — Любой сотрудник, будь он оперативником или работником штаба, имеет соответствующую классификацию. Для мужчин это «белый кавалер», «жёлтый кавалер» и «чёрный кавалер», а для женщин, соответственно «белые», «жёлтые», «красные» и «чёрные дамы».

— О должностных обязанностях их ты, как я понимаю, тоже в курсе, поэтому опустим подробности. Но суть в том, что только красным дамам нужны уроки госпожи Бомон. А о том, что ты станешь одной из них, речи никогда и не шло. И так называемые уроки этики взаимоотношений между мужчиной и женщиной тебе ни к чему.

— Я словно не директор, а канцелярская крыса, — бормочет себе под нос господин Смит, перекладывая на столе одну бумагу за другой. — К чему столько отчётности, которая всё равно ни на что не влияет?

Ворчал он это при господине Кенте, но тот был и сам не прочь как следует повозмущаться на совершенно любую тему. Ни Вазайски, ни Коннор, ни остальные педагоги подобного себе не позволяли, и это было как плюсом мужчины, так и существенным минусом: хотя он и не осуждал подобную брюзгливость, но рядом с ним Джонатан Смит и сам ощущал себя стариком.

— Ты, кстати, когда в последний раз видел Кевина? — спросил директор, оставив наконец в покое вещи на столе.

— А на кой-мне ваш любимчик? — Кент пожимает плечами. — Меня интересует исключительно его сестра. Кстати, недавно Эмили придумала забавную такую схему. Если взять старые платы, штук эдак тридцать, и начать накладывать чёрные ленты не друг на друга, а…

— Стоп-стоп, — короткий взмах ладонью, иначе техник и вовсе не замолчит, оседлав свою любимую тему. — Об этом мне доложишь в письменном отчёте, и лучше уже на следующей неделе. Ты всё, что хотел, забрал из моего шкафа?

Старик кивнул довольно обречённо, расстроенный что не получится поболтать. Но папку всё же подхватил, и наконец покинул кабинет директора.

Смит тяжело вздохнул, но больше для порядка. На самом деле, даже ворчание и болтовня Кента ему нравились. А если сравнивать старика с окружением Джона в Верхнем слое, то находиться здесь было намного приятней. Душевней, что ли, и можно было не надевать маски, ведя себя куда как вольготней. Конечно, можно сделать поблажку на то, что здесь-то он директор, а там только руководитель отдела, но стоило смотреть правде в глаза: именно тут, среди затхлого воздуха катакомб, он мог дышать полной грудью.

Подопечный номер семнадцать двадцать четыре появился в кабинете директора «Дома» полчаса спустя. Как всегда, предельно собранный, с гладко выбритыми щеками и внимательным взглядом.

— Та-а-ак, — протянул Смит, оглядывая парня. — Топай-ка за ширму и снимай свою робу. В таком виде, что у тебя сейчас, в Верхнем лучше не показываться.

Кевин коротко кивнул и двинулся в указанном направлении. Он знал, что сегодня был важный для него день. Шутка ли, директор собрался представлять его кандидатуру перед самим Директоратом! Теми людьми, которые негласно спонсируют всю деятельность «Дома», являясь основными заказчиками. Теми, на ком лежит ответственность за каждое задание.