Дом номер девять
Шрифт:
Она начала рассказывать о чем-то другом, ходила туда-сюда, брала в руки то одно, то другое, случайно ударила в гонг (тот, что использовался во время экстренных сборов). Затем прямо передо мной поправила сползшие носки. Она уже собралась было что-то сказать, но села, не сумев выдавить из себя ни слова, и снова встала.
Наконец моя гостья заговорила, произнесла половину предложения:
— Ты должен провести черту между своей семьей… — затем открыла дверь и вышла.
Признаюсь, ее слова удивили меня, разговор по душам я представлял себе совсем иначе. Я думал, что будет так: она заходит в комнату, снимает шарф и, помогая со стиркой, разговаривает со мной, заставляет меня сменить грязную воду. В процессе стирки вытаскивает из карманов скомканные бумажки и затем под звуки намыливания и выжимания ткани спрашивает: «Были ли в последнее время письма из
Если бы она поступила так, я, возможно, расплакался бы от благодарности. После стирки, может быть, пригласил бы ее прогуляться под светом луны и поговорить о чем-то глубоком…
Я понимал, что ее слова были не задушевными, а скорее гневными или возмущенными. На самом деле в тот вечер она хотела сказать что-то другое. Возможно: «Ты привлекательный, и ты мне нравишься» (это впоследствии подтвердилось). Но по какой-то причине она произнесла именно эти слова: «провести черту». Видимо, виной тому инерция или, как я это назвал, синдром утраты навыка членораздельной речи при разговоре по душам.
Впоследствии я стал более настороженно относиться к разговорам по душам. Наблюдая, как другие под флагом революции беседуют среди цветов или в лунном свете, тет-а-тет, товарищ с товарищем, я вовсе не чувствовал себя одиноким. Я предпочел бы, чтобы меня вызвали на беседу к руководству — к этому хотя бы можно было подготовиться.
Так вот, в тот дождливый день, когда я работал, наблюдая, как другие беседуют, я не испытывал ни малейшей зависти или негодования, и даже когда я громко заявил, что хочу воды, это действительно была жажда, а не каприз. У меня не было никакого желания подстрекать людей к безделью. Вечером на собрании тот солдат, который весь день вел задушевные разговоры, яростно критиковал меня, обвиняя в том, что я не люблю работать и побуждаю остальных лениться. Сначала я был немного озадачен, потом, заикаясь, попытался объяснить, что все не так. Почему, сказав все это, я взял чашку и выплеснул чай ему в лицо, я до сих пор не могу объяснить. Даже не знаю, что именно я чувствовал в этот момент. Я и правда не умею хорошо говорить.
Фальшивая записка
Среди всех написанных мною фальшивых слов затесалось и одно любовное послание.
В Бэйдахуане шесть месяцев из двенадцати ты смотришь на снег. Его простота и монотонность наводят скуку. Лучший способ убить время — пари, на втором месте — розыгрыши.
Крышка — прозвище одного из моих товарищей, я уже не помню, как оно появилось. Крышка был на пару лет старше нас; многие не любили его за неопрятность, лень и жадность. На нем водилось много насекомых: в основном вши (пехота), клопы (танковые войска) и реже — блохи (десантники). Из-за них Крышка постоянно был бледным и уставшим. Целыми днями он сидел засунув руки под одежду, инспектировал и перестраивал свои войска. Иногда он шепотом разговаривал сам с собой. Вся Крышкина энергия уходила на борьбу с паразитами, и его жизнь становилась еще более унылой и беспросветной.
Идея подделать любовное письмо для Крышки пришла в голову моему другу — Цыпленку. Вероятно, он хотел как-то приободрить товарища. Идея была одобрена коллективом, за реализацию взялся я. В те годы я не знал о существовании таких книг, как «Полное собрание любовных писем» или сборник стихотворений Си Мужун, и мне пришлось выдумывать все самому. Чтобы сделать письмо более образным, я использовал междометия и местные поговорки. Помню, в тексте было что-то вроде: «XXX, ты парень ничего! Как говорится, поливать цветок нужно под корни, а понимать человека — по сердцу… Если хочешь познакомиться, понять и полюбить меня, давай встретимся X числа в полдень у входа в кооператив снабсбыта». Я подписал письмо популярным тогда псевдонимом «Ты знаешь кто». Письмо было насыщено восклицательными знаками, Цыпленку оно понравилось. В знак уважения к моим литературным стараниям и в качестве награды он купил мне бутылку дешевой травяной настойки (можно сказать, это был мой первый гонорар).
Письмо положили на Крышкину забарахленную кровать. Играя в карты, мы следили за каждым его движением. Вот примерная последовательность событий: он вошел в комнату, забрался на свою койку, увидел письмо, удивился, прочитал его сначала сидя, потом лежа, задумался, перечитал и спрятал. Его лицо засияло от счастья.
В последующие несколько дней Крышка занимался стиркой постельных
принадлежностей и одежды. Все полиняло, и общежитие было завешано тряпками сомнительных расцветок. Еще он побывал в соседней роте и одолжил там шерстяное пальто, пару туфель и кожаные перчатки.Мы видели, что он с головой погрузился в подготовку к ложному свиданию. Вскоре вся рота (более трехсот человек) была в курсе розыгрыша, и лишь главный герой не догадывался ни о чем. Это было жестоко. Я дважды пытался намекнуть ему — безрезультатно. Он был так воодушевлен, что мы понимали — спектакль придется играть до конца.
Это была впечатляющая сцена. Крышка в легкой и не совсем подходящей ему по размеру одежде стоял на условленном месте, вокруг бушевала метель. Припав к окнам общежития, рота наблюдала за развитием событий. Снег падал ему на голову, на ресницы, поверх снега, который уже нападал на него. Юноша стоял спокойно и твердо, сосредоточенно ожидая встречи, не отвлекаясь даже на то, чтобы стряхнуть снежинки с головы. Он стал снежно-белым и, казалось, был полон решимости превратиться в статую.
Мы сгорали со стыда, видя, что Крышка так искренне и решительно настроен.
Цыпленок открыл окно и окликнул его.
Все начали звать его обратно.
Двоим пришлось вылезти через окно на улицу, чтобы на руках отнести Крышку в общежитие, несмотря на всяческие протесты с его стороны.
Несколько дней он ни с кем не разговаривал, ходил туда-сюда в одолженной одежде. Мы немного волновались за него. Однажды вечером я достал подаренную мне бутылку травяной настойки и предложил ему разделить ее со мной. Выпив половину, он сказал, что не держит на нас зла. Он до сих пор не верит, что письмо было подделано, и уверен, что какая-то девушка в самом деле написала ему страстное послание. В тот день мы напугали ее своим появлением, поэтому она не пришла. Он убежден, что когда-нибудь они встретятся.
Крышке не нужны были слова утешения, он жил с твердой уверенностью в сердце, в нем теплилась надежда. А мы оказались такими скучными.
Вспоминая о них
В Бэйдахуане нередко происходили несчастные случаи. Однажды на железнодорожной станции грузили уголь, из-за сильных морозов угольная куча замерзла, и сверху образовалась твердая корка. Те, кто загружал вагоны, начали разгребать уголь там, где он был более рыхлым, постепенно углубляясь внутрь. В какой-то момент верхний слой не выдержал и обрушился, похоронив под собой двух девушек из Пекина. Узнав об этом, мы ничего особенного не почувствовали. Но теперь, когда я вспоминаю тот случай, мне становится страшно. Им ведь было всего лет семнадцать-восемнадцать… Они так и не успели полюбить, не успели пожить по-настоящему…
Я пишу эти строки и думаю: кто еще вспомнит о них? Прошло уже несколько десятков лет… (На момент написания этого текста с тех событий прошло почти двадцать лет, а теперь уже все сорок.) Если души действительно существуют, пусть они увидят эти слова.
На каменоломнях тоже часто происходили аварии. Это неудивительно — там работали с песком, камнями и взрывчаткой. Кроме того, в ходу были тяжелые молоты и стальные буры — ошибки могли повлечь за собой серьезные последствия. На карьере трудились крепкие ребята: парни каждый день махали кувалдами, а девушки орудовали бурами. Тогда я завидовал им, ведь работать вместе с противоположным полом интересно, даже если разговоры запрещены. Я видел, как они закладывали взрывчатку в шахту и готовили подрыв. Чтобы запалить фитиль, нужна смелость. Десяток зарядов требовалось поджечь один за другим и сразу спрятаться от взрыва. Ребята из образованной молодежи часто занимались подрывным делом и не воспринимали его как нечто опасное. Для поджога использовали казенные сигареты и порой устраивали соревнования, кто одной сигаретой зажжет больше фитилей. Все ради того, чтобы прикарманить как можно больше оставшихся сигарет.
Тот несчастный случай произошел во время подрыва. Заряды уже были заложены, но спустя полчаса после поджога взрыва так и не последовало. Нужно было проверить и устранить неразорвавшийся заряд. Заместитель политрука и командир взвода отправились к шахте первыми. С ними решил пойти один товарищ из Пекина, который ранее совершил ошибку и хотел исправить ее, проявив себя. Когда они уже подошли ко входу в штольню, заряд вдруг взорвался. Заместитель и командир исчезли без следа. Парень из Пекина в тот момент находился за большим валуном, еще не успев обойти. Его далеко отбросило взрывной волной. Он был в шоке и, приходя в себя, безостановочно ругался: «Твою мать! Твою мать!»