Дочь Шамана
Шрифт:
– Кто ты? – не дождавшись ответа на первый вопрос, задала второй Ася. – Почему ты не можешь выйти?
– Оставь мать в покое, - Ян, которого уложили на лавку, подал голос. – Ей и так нелегко.
– Сейчас посмотрим твою рану, - с явной благодарностью сказала женщина. – Не скули.
– И не собирался, - хмыкнул волк. – Ничему меня жизнь не учит.
– О чем вы вообще? Эй! Меня слышит хоть кто-нибудь! – возмутилась Ася.
– Подожди минутку, - попросила мама. – Я перевяжу лапу твоему другу и попробую что-то объяснить. Что смогу, конечно.
– А эти, на берегу?
–
– Чертов Мартини! – рыкнул Ян. – Опять в ту же ногу...
Поговорить им не дали. Уровень шума снаружи существенно увеличился. Ася даже предположила, что враги пригнали танк на осаду черного дома-портала. Но были еще крики, грохот, топот и рык – очень впечатляющий.
– Вовремя, блин, - заметил Ян, изображавший коврик на топчане.
– Как всегда, - вздохнула мама. – Асенька, ты глянь, что там творится. Только аккуратно.
– А что там может быть? – уточнила она на всякий случай, но делать нечего, отлипла от стены и осторожно подошла к окну, посмотреть.
Под ногами скрипело битое стекло, банку со свечкой уронили на пол – слава богу, она потухла – наверное, когда мама стреляла через окно, все эти детали обстановки сразу перестали иметь для нее какое-либо значение.
– Там, ну, всякое, - протянула Ася, пытаясь найти цензурный аналог давно любимому определению.
– Должен быть «пиздец с разрушениями», - с готовностью подсказал Ян. – Если я что-то в этой жизни еще понимаю.
– Он и есть, - согласилась девушка.
На берегу разыгралось настоящее сражение. В центре его на огромном пне – совсем не таком, как катал по лесу Асю, восседал... скелет. Наверное. Сложно было в куче гнилых не то кож, не то тряпок рассмотреть эту странную фигуру. В руках у него был бубен, и он в него колотил. Рядом – в кольце маахисов, которые, кажется, нападали, а может быть – наоборот защищали, скакал черный волк без лапы, с красными горящими глазищами, из лесу лез медведь – тоже со всей очевидностью дохлый – невероятная вонь от него доставала даже до дома. Кружились вороны, каркая и роняя перья.
– Там скелет на пне и целый мертвый зоопарк, - сообщила Ася. – Волк, мишка, вороны...
– Старый приятель, - хмыкнул Ян.
– Маахисы еще. Не пойму только, за кого они.
– За нас, - пояснила мама. – А еще кто?
В голосе ее слышалась какая-то нервозность.
Ася попыталась подобрать слова, но картина была безумная, и менялось все быстро. Еще недавно, кажется, одни маахисы сдерживали натиск черного шамана, и вот уже из чащи вылетел огромный белый волк. Он был гораздо больше Яна и значительно свирепей, хотя едва ли раньше Ася могла такое представить. Одним ударом лапы он снес с дороги своего черного собрата и кинулся к пню. За ним выскочил... Ленин.
Ленин теперь снова выглядел как динозавр, причем очень кровожадный. На нем верхом, в полной боевой выкладке, восседал Макс Ковальский, вооруженный не то копьем, не то вовсе какой-то рогатиной. С таким вооружением он теснил медведя. Медведь, столкнувшись с динозавром, как-то опешил и, ревя и роняя обрывки мертвой плоти, отступал в лес. У скелета на пне дела тоже шли неважно – волк загонял его в воду.
– Там Маруся на динозавре и огромный белый волк, - наконец, выдала
Ася.– Папаша пожаловал, - процедила мама. – Это хорошо. Дальше справитесь без меня.
– Уходишь? – немного желчно поинтересовался Ян.
– Ухожу.
– Поговорили бы...
– Незачем. Справитесь.
Она шагнула куда-то за печь – и исчезла.
Зато у дверей возник новый гость. Посол Гондураса с окровавленным лицом едва стоял, опираясь на дверной косяк, и смотрел отчаянно внутрь - но почему-то не мог зайти. Может быть, боялся мамы, может, даже подстреленный Ян представлял для него серьезную угрозу. Да и сама Ася тоже уже кое-что умела, если ее как следует разозлить.
– Чего пришел? – тут же осведомился Ян. – То-то я думаю, пропастиной несет!
Де ля Серна усмехнулся.
– Думаешь, у меня был выбор? Не всем так везет, как тебе!
– В чем, хотелось бы знать? – искренне удивился волк и осторожно спрыгнул с дивана. Теперь он стоял между Асей и дверным проемом, поджимая лапу, но вздыбив шерсть и грозно оскалившись. Сомнений не оставалось, если нужно, прыгнет и задавит, а то и клыками рванет беззащитное горло.
– Здоровье, свобода, душа Сида Кампеадора... разве мало? Разве тебе этого было мало!? – закричал посол. – Не отвечай, знаю, мало. Тебе даже любовь досталась даром, хотя все что ты делал, это просто требовал своего, ни на кого не оглядываясь! Надо тебе было – ты и брал, жрал полной ложкой!
Ася встряхнула головой.
Сути этих слов она не понимала, но о чем-то догадывалась.
– Таковы уж мы, волки, - не стал оправдываться Ян. – А у тебя что за душа? Двести лет на тебя смотрю, и все не могу разобраться, была ли она у тебя вообще когда-нибудь.
– Может вы это самое, потом разберетесь? – предложила Ася.
Ее этот диалог очень напрягал, и даже не потому, что снаружи еще шумело сражение: ревели звери, грохотали камни, что-то, похоже, даже взрывалось. Орали матом по-русски и, возможно, по-фински...
По крайней мере, некоторые словечки, доносившиеся с улицы, Ася слыхала от тетки, стоило той уронить что-нибудь себе на ногу или запнуться на даче в темном сарае. Или когда уходил без них, сверкая задом, последний дачный автобус...
– Будет, - вдруг тихо сказал де ля Серна и бросил в дом что-то.
Какую-то грязную тряпку, что ли?
Ян с визгом бросился на перехват, но не успел. Тряпка развернулась в полете черным комком перьев, надсадно каркнула, и мир перед глазами Аси померк.
Глава 42
Не возвращался он долго. Ася чувствовала ход времени, тяжеловесное вращение огромных давно ржавых шестерней, но никак не могла на это повлиять. Она была как душа в люльке на ветвях мирового древа, как бесконечно малый атом, как муха, навеки застывшая в капле янтаря. Наконец, спустя бесконечные тысячи лет, ее разум постепенно пробудился, а вслед за ним открылись и глаза.
Вокруг была комната. Беленные каменные стены, простая кровать – она сидела на ней – умывальник в углу, узкое, высокое окно до потолка с облупившейся рамой. За окном стоял серый мрачный день, пробрасывал снег, то и дело порывы ветра сотрясали здание – и оно в ответ протяжно стонало и вздыхало.