Дочь друидов
Шрифт:
– А-а, твоя дразниться? – гневно завопил Конан. Его синие глаза выкатились, норовя выпасть из глазниц, слюна опять закипела в углах рта. – Ты передразнивать? Разве ты – варвар? Нет, Конан – варвар, ты – проклятая цивилизованная шлюха!
– Как тебе угодно, – вздохнул Фульгенций, обреченно глядя на приближающуюся к нему тушу с лоснящейся мускулатурой, всю в кровавых пятнах и поту. – Ты хочешь что-то узнать еще, Конан-варвар?
– Моя задавать вопрос! Твоя не морочить голова! Мой голова есть заморочен без твоя глупость!
– Хорошо, хорошо…
Конан приблизился к Фульгенцию вплотную, приставил лезвие к горлу старшего мага
– Как действуют черные зеркала, ты, старая сволочь? Отвечай, иначе я перережу тебе глотку…
Фульгенций побледнел и потерял сознание. Он ожидал чего угодно, только не этого. Он выдержал и кровавую бойню, которую сумасшедший дикарь устроил в его чудесной красивой лаборатории, и внезапное превращение туповатого мелкого землевладельца в жуткое чудовище… Но обратное превращение дикаря во вполне нормального, разумного человека с тихой речью доконало старого мага.
Конан посмотрел на него с сожалением. Затем отвесил Фульгенцию затрещину. Старый маг застонал.
– Ну, давай, говори, – Конан встряхнул его. – Как они действуют?
– Забирают часть… души… Ты обязан… подчиниться… – прошептал Фульгенций, с трудом ворочая языком.
– Я? Обязан? Ты меня с кем-то перепутал, старый осел. Я тебе ничего не обязан. Говори!
– Что говорить?
Ну, для начала называй меня «господин Конан», – приказал киммериец. – Думаю, так будет лучше. Давай, гадина, веди себя почтительно! Ну?
– Да, господин Конан.
Конан огрел его кулаком по голове.
– Что – «да»? Говори все как есть!
– Да, господин Конан. Все как есть, – пробормотал Фульгенций.
Конан потянул его за волосы, заглянул старому магу в лицо и понял, что добиваться от него ответов бессмысленно. В глазах мага стояло безумие: он утратил рассудок.
Конан отбросил бесполезного пленника и вышел из лаборатории. На лестнице еще дымился труп одного из стражников – того, что пытался бежать. Конан задумался.
Если все, что удалось узнать о черных зеркалах Дарантазия, – правда, то должно существовать некое общее зеркало. Маги, насколько понял Конан, обменивали свои услуги на частицу человеческой души. Частица эта, заключенная в глубине зеркального осколка, позволяла магам в любой момент управлять пленными людьми. Для того, чтобы осуществлять такой контроль, необходимо держать главное зеркало где-нибудь на верхушке башни. Так, чтобы оно могло улавливать все, все стороны света, любые дуновения воздуха.
Конан вернулся в лабораторию и наклонился над лежащим на полу Фульгенцием.
– Общее зеркало. Оно существует, не так ли?
– Да, – пробормотал Фульгенций. – Дело моей жизни.
– Это оно управляет жизнями людей?
– Да…
– Скажи, Фульгенций, что станет с этими людьми, если я разобью зеркало?
Фульгенций вскочил, словно его ужалила змея.
– Нет! Ты не смеешь! Нельзя разбивать зеркало! Это – труд моей жизни! Дело многих лет… Он почти завершен. Почти! Еще немного, и с помощью этого зеркала Дарантазии сможет захватить весь Аргос, всю Аквилонию и Зингару! Мы станем великими владыками, никто не посмеет перечить нам, никто! Мы прославимся в веках как захватчики, как ученые…
– Избавь меня от всей этой напыщенной ерунды, – поморщился Конан. – Если ты и прославишься в веках, так в качестве самонадеянного болвана,
которого одурачил самый обыкновенный варвар…– Как ты это сделал? – спросил Фульгенций тихо.
– Как? – Конан пожал плечами. – Нет ничего проще. Я не стал пить твое зелье…
– Боги Ахерона! – простонал Фульгенций. – Я был наивен!
– Такое случается. Ты плохо знаешь жизнь, но, впрочем, сейчас это уже неважно… Вернемся к зеркалам. – Конан резко встряхнул своего пленника, как собака встряхивает крысу. – Что случится с одураченными тобою людьми, если я разобью проклятую черную стекляшку?
– Не знаю, – пробормотал Фульгенций. – Я действительно не знаю, – заторопился он, видя, как потемнели глаза киммерийца и как угрожающе сдвинулись его брови. – Никто никогда не пробовал разбивать зеркала. Ни общее зеркало, ни осколки, из которых я его собираю… Это невозможно! Мне даже представить себе трудно, что у кого-то поднимется рука… Если ты это сделаешь… Быть может, люди, чья душа заключена в зеркале, попросту умрут. – В глазах Фульгенция мелькнула искорка торжества и он повторил: – Да, имей в виду: люди, связанные с зеркалом, могут умереть, если ты уничтожишь стекло.
– Ну что ж, – вздохнул Конан, – мои друзья утверждают, что у меня – государственный ум. А это означает, что ради моих возвышенных целей я вполне готов пожертвовать чужими жизнями. Так что я выбираю наименьшее зло. Прощай, Фульгенций. Приятно было поболтать.
– Ты убьешь меня? – жалко спросил Фульгенций, садясь на полу и обхватывая руками костлявые колени.
Конан внимательно смотрел на него. Сейчас перед ним был просто старик, растерянный и испуганный. Киммериец пытался сказать себе, что на самом деле это – страшный маг, беспринципный и жестокий. Но у Конана, даже невзирая на его «государственный ум», не поднималась рука перерезать ему горло.
– Живи пока, – коротко бросил варвар и побежал на крышу башни.
Над замком дули сильные ветра. Находясь на вершине башни, Конан понимал, что Дарантазии находится высоко в горах, на перевале. Здесь ощущалась разреженность горного воздуха; дышать было тяжело и вместе с тем в теле появлялась странная легкость. Казалось, еще немного – и ты, взмахнув руками, как крыльями, полетишь.
На самой вершине башни в огромной серебряной раме причудливой формы стояло огромное черное зеркало. Оно было сложено из мириадов крохотных обломков. Конан поразился тому, как их много. Несколько сотен. Иные были совсем крохотные, другие – побольше. Их изломы идеально совпадали, но все же солнечные лучики ухитрялись подчеркивать отсутствие целостности стекла.
Конан неожиданно понял: до завершения зеркала действительно оставалось совсем немного. Один-два осколка – и стекло будет цельным. Должно быть, именно тогда магия сделает стеклянную поверхность идеально гладкой.
Киммериец криво ухмыльнулся. Вот уж чему не бывать! Теперь уже никто никогда не узнает, свершится ли превращение битого зеркала в цельное. Никогда. Потому что сейчас не останется никакого зеркала, ни цельного, ни Состоящего из кусочков.
В последний миг мысль о Дертосе задержала руку киммерийца. Ведь девушка тоже проходила ритуал. Частица ее души сокрыта здесь, в этом черном монстре. И если люди, заточенные в зеркале, обречены погибнуть вместе с магическим стеклом, Дертоса неизбежно окажется в числе мертвецов.