Чтение онлайн

Вообще-то, было похоже. Но вот только я немного повзрослела с тех пор, когда его нежный взгляд плавил мое сердце за несколько секунд. Теперь такое не под силу никому. Как это ни печально.

— Просто скажи. Если смогу… ты ведь понимаешь, я… еще одного обязательства не потяну…

— И не надо. Просто… просто помни, что я был твоим мужем. И умер в браке.

— А?

Ответить что-нибудь более вразумительное, я не успела. Нереальное пространство вокруг завертелось, вспыхнуло ослепительно-белым светом, и я вернулась в свое подпорченное,

но все равно любимое и дорогое мне тело. Ладно, успеется еще…

Больно было. Но не слишком. Видимо, сынуля все-таки вспомнил, как обезболить. Или даже регенерацию запустил? Похоже, да. Умница моя!

А еще мне было тепло. Словно меня обнимал ласковый, уютный костерок. Да так оно, собственно, и было.

Два нежных уголька. Я видела, как эти глаза наливаются огнем ярости, как сияют алыми всполохами страсти, как превращаются в зеленые кошачьи. Много я видела выражений этих глаз. Самых прекрасных глаз в мире.

— С возвращением, любимая.

— Тома. Ты сейчас похожа на большую кошку.

— Я и есть большая кошка, ты забыла? — глаза полыхнули зеленью, но вернулись к непроглядной черноте южной ночи.

— Помню.

Мне вдруг захотелось к ней прижаться, уткнуться носом между ключиц и горько зарыдать, оплакивая не то неудавшуюся личную жизнь, не то раненную руку.

Она замурчала. Вообще-то человеческое горло совершенно не приспособлено для таких звуков, но когда такие мелочи останавливали Томирис?

И правильно, зачем слова, когда умеешь мурчать?

— У меня была кошка в детстве. Большая рыжая крысоловка. Она иногда приходила спать ко мне.

— Я уже ревную, — улыбка ее тоже была сегодня нежной. И почти не ехидной.

— Не стоит. Ты — вне конкуренции. Я любила ее. Думала, что люблю. Но, стоило мне уйти из дома, так я ни разу о ней и не вспомнила.

— А еще у тебя был отец.

Она обняла меня еще крепче, будто пытаясь не дать сбежать от разговора. Да я и не собиралась.

— Был. Я сначала скучала по нему. Потом… потом тоже скучала. Мне было десять лет, когда я ушла.

— Но он все равно остался твоим отцом, да? — киса говорила тихо и очень серьезно.

— Да. Я не могла поступить по-другому. Ведь так? — слез не было, они стояли горячим комом в горле, но до совершенно сухих глаз не доходили.

— Ты все сделала правильно.

— Мне так одиноко — это позвучало очень жалобно, я даже сама удивилась.

— Ничего. Теперь я с тобой, — ее поцелуй был едва ли не по-матерински нежным, без следа страсти. Ну… почти.

— Ты со мной.

— Больше не полезешь под стрелу?

— Полезу. Я… я должна. Это цена.

— Отдать жизнь? — она чуть отстранилась, но объятий не разомкнула.

— Ну… не только жизнь… то есть… все, что ему понадобится.

— Ого! А если ему что-нибудь неприличное понадобится?!

— Тоже мне, беда!

Томирис улыбнулась и снова меня поцеловала. Все так же нежно и сочувственно. Она и правда все понимала. Даже лучше,

чем я сама. Хорошая она, хоть и вредная.

В комнате было темно. Ночь укутывала стены, делая их невидимыми, оставляя нас в ирреальном, загадочном пространстве. В мире, где не было других источников света и тепла кроме прекрасной женщины в моих объятьях. Кроме черных глаз с затаенным пламенем в самой глубине.

— Мне нравится твой взгляд.

— Да?

— Еще бы, — она чуть усмехнулась уголками губ, — а он ведь тебе нравится?

Я уже почти утонула в омуте ее тягучей нежности, почти уснула, убаюканная ее такой плавной сегодня страстью, тщательно контролируемой, греющей, поэтому не сразу поняла, о ком она спрашивает.

— Нравится. Он красивый. И сильный. И еще… есть в нем что-то такое… правильное.

— Тогда боги тут не при чем. Ты бы и так полезла под стрелу?

— Не знаю… да и какая разница сейчас? Особенно если ты не перестанешь…

— Не перестану. Я соскучилась.

— А я — ранена. Тяжело. Тома… ладно, не так уж и тяжело…

Утро началось со стука в дверь. Оказывается, моя кошара с вечера подперла ее неизвестно как добытыми ею вилами, перекрыв доступ в помещение всем желающим, коих, судя по голосам за дверью, было не мало.

— Римма, ты спишь?

— Мама, вставай! Уже утро!

— С тобой все в порядке?

Томирис усиленно делала вид, что она ослепла и оглохла, и вообще спит мертвым сном, свернувшись калачиком и укрыв нос пушистым хвостом. Так что открывать пришлось мне.

Боль в руке здорово осложнила этот процесс, кроме того, нащупывая в потёмках хоть какой-нибудь предмет одежды, я умудрилась здорово ушибиться ногой о сундук, что тоже не прибавило мне благодушия, и дверь я распахнула, злобно шипя и угрожающе потрясая трофейными вилами.

— Вот теперь я верю, что ты — могущественная ведьма! — Храфн оглядел меня с головы до ног и присвистнул, — всегда бы так! Волосы всклокочены, рубаха не подпоясана, глаза горят, сама шипит, в руках вилы! Хороша!

— Римма, что-то случилось? Мы не вовремя? — чувство юмора Эйнара заметно уступало аналогичному чувству предводителя.

— Простите, — я попыталась одновременно спрятать вилы и привести в порядок прическу, — я… неудачно встала.

— Да, мы слышали… И твое мнение по этому поводу тоже. А меня за такие слова ты ругаешь!

— И правильно делаю! Чего вы пришли-то в такую рань? Соскучились?

Они как-то странно переглянулись и синхронно повернулись куда-то вдаль. Я проследила за их взглядом и удивленно охнула. Напоенная моей кровью ограда светилась бледно-голубым, но вполне отчетливо различимым светом.

— Давно оно так?

— Ага! — голос Храфна никак не мог определиться между насмешливым и встревоженным, — С ночи. Торвальд сказал, что это последствия твоей магии, но как-то не уверено, так что долго мы не выдержали. И, судя по нецензурному выражению твоего лица, не ошиблись. Так чего нам ждать?