Дикая лоза
Шрифт:
— Розалинда недавно пополнила коллекцию моих девочек. После одного неприятного события, участником которого стал ее брат. Ей есть, что рассказать тебе.
Ведьмочка поднимает на меня испуганный взгляд. В ее лице мелькает что-то знакомое. К тому же… Брат. Ее брат. Мне требуется несколько мгновений, чтобы вспомнить. А затем…
«Сдохни, гадина!»
Мой несостоявшийся убийца. Кажется, его сестра бесследно исчезла. А теперь нашлась. Зная Изабель… Она не стала бы использовать девчонку, чтобы надавить на ее родственника. Скорее выкупила ее у того, кто стоял за покушением. Пожалуй, мне есть, что послушать. И это очередной маленький
Улыбаюсь, рассматривая несчастную. Она выглядит довольно жалко. Хотя внешне совершенно здорова и подобающе одета. Но есть что-то еще. Страх. Даже ужас. И слом. Глубокий внутренний слом. Кто-то отыгрался на ней за сорванное покушение. Кто-то, кто очень хотел от меня избавиться, но не нашел хорошего исполнителя.
— Очень великодушно с твоей стороны приютить бедняжку. Похоже, ей сильно досталось.
После моих слов Розалинда вздрагивает, темная поглаживает ее по волосам, успокаивая. Несмотря на свою жестокость, к подопечным ведьма проявляет определенную заботу. Конечно в той мере, в которой это возможно для темных.
— У Рози был сложный период реабилитации, но сейчас все уже почти в норме. Я оставлю вас. Ты же не обидишь мою крошку?
— Ты же знаешь, что подобное не в моих привычках.
— И именно поэтому я надеюсь, что ты примешь наше предложение.
Изабель последний раз проводит по волосам ведьмочки и встает. Кутается в накидку, бросает короткий взгляд на сцену, делает жест второй сопровождающей, и они обе уходят. Мы остаемся вдвоем. Указываю на опустевшее кресло.
— Присаживайся. Не думаю, что твоя покровительница обидится, если ты займешь ее место.
Она безмолвно встает и осторожно опускается на самый краешек сидения, стараясь смотреть в пол. Ей все еще страшно. И она ни капли мне не верит. Читать ее ауру легко. Да и мимика, и жесты выдают многое. Для полноты картины не хватает синяков. Но я даже могу представить, где они находились. И что примерно с ней делали.
— Расскажи, что ты помнишь. Тебя похитили, верно?
— Да, — она отвечает едва слышно и мелко кивает, украдкой бросая на меня взгляд из-под ресниц. — Рано утром в квартиру ворвались и забрали меня. Я даже ничего не успела сделать. Они не колдовали. Просто ударили меня несколько раз так, что я не смогла ни закричать, ни воспользоваться магией. Потом по затылку. Очнулась уже в какой-то комнате. Там была кровать и вообще довольно уютно. Но без окон. Мне сказали, если брат сделает все, как надо, меня отпустят.
Вспоминается тот неудачник, в которого я стреляла в тюрьме. Глупый мальчишка, оказавшийся втянут в игры Света и Тьмы. Мелкая разменная монетка. Как и его сестра.
— Как твой брат оказался в тюрьме?
— Он увлекся какими-то играми. На спор. Новое веяние среди молодых магов. Проспорил какую-то глупость и должен был выполнить чье-то желание. Он нарушил правила по мелочи и попал туда всего лишь на пару недель. Я надеялась, что его быстро отпустят, и все закончится только временным и частичным лишением сил. Он не сделал ничего серьезного…
— Я тебе верю, — перебиваю достаточно мягко, чтобы не заставить ее нервничать еще больше. — Что было после? Когда он не справился?
Собеседница замирает, словно перед прыжком со скалы. Ей тяжело вспоминать. И я могу понять. Но мне нужны ответы.
— На следующий день утром меня забрали из той комнаты и
перевели в другую. Туда зашел темный… Он сказал, что ничего не вышло. И теперь я отработаю долг брата по-другому. А дальше…— Неважно. Как выглядел темный?
— Я плохо его рассмотрела. Он был очень высокий. Худой.
— Его аура. Сможешь нарисовать?
Достаю салфетку из стоящей на столике вазочки и подталкиваю к ней. Карандаша у меня нет. Но девочка справится и сама. Она отрывисто кивает и склоняется над столом. На тонкой бумаге начинают проступать узоры магического рисунка. По крайней мере, теперь я буду знать, кого опасаться больше других. Изабель могла бы и сама сказать, но получить информацию из первых рук всегда ценнее. Если повезет, сегодня я даже узнаю, за что меня так хотели убить.
В конце концов, праздник только начался…
Глава 7
Я снова стою в фойе, прислонившись спиной к одной из колонн. Сквозь бокал наблюдаю за Морлаоном, беседующим с Изабель. На лицах обоих лишь вежливые улыбки, в аурах все столь же безмятежно. Но я знаю, как они не переносят друг друга. И не могу не согласиться с ведьмой…
Пожалуй из всех князей темный погодник производит наиболее отталкивающее впечатление. Он стар и выглядит таковым. Морщинистое лицо, тонкие губы, круглые глаза навыкате, длинные волосы с заметной сединой, нос с горбинкой, крючковатые пальцы, сутулые плечи, сухощавая фигура в бесформенном балахоне. Нарочито неприятная мимика и жесты, вызывающие отвращение. Чем именно? Сложно объяснить, но что-то в колдуне заставляет внутренности сжиматься и завязываться узлом.
Отвожу взгляд. В его ауре нет ничего интересного. Не его видел Деметрий на той поляне в Гленже и не он устроил покушение на меня. А жаль… Найти виновника хотя бы одного события было бы неплохо. Можно прикинуть выгоды и дальнейшие ходы. Но пока мне не везет.
Делаю глоток вина. Антракт подходит к концу, темные спешат вернуться в зал, чтобы продолжить развлекаться. Многие уже подпали под действие равноденствия. Ведьмы смеются. Их одежда сползает ниже. Разрезы на юбках становятся откровеннее. Они ищут общества колдунов, а некоторые пристают к охране. И боевикам сложно оставаться равнодушными. Они пока держатся. Но скоро последние обрывки морали будут забыты. Начнется оргия…
Наступление весны тесно связано с пробуждением жизни. И секс является наилучшим отражением этого процесса. Для темных естественно. Особенно для ведьм. В такую ночь княгини меняют партнеров как игрушки. Кому-то везет чуть больше, кому-то меньше. Завтра утром Эскалару придется посчитать трупы и уведомить светлый Совет о потерях. Такова договоренность. Никто не приходит на равноденствие насильно. Согласие дают добровольно, понимая последствия. Но кто всерьез верит, что может умереть? Искушение слишком велико. И именно поэтому темным сходят с рук мелкие шалости.
Мимо проплывает Шайен под руку с мужем. Шлейф ее силы лишь на мгновение накрывает меня. В глазах темнеет, а низ живота сводит от жара и острого желания. Кровь едва не вскипает. Дыхание перехватывает. Залпом допиваю вино, стараясь охладиться. Кажется, ведьма себя уже почти не контролирует. Князю придется несладко. Нелегко смотреть, как твоя жена удовлетворяет свою похоть с другими. А отравительница любит, когда он смотрит… Что-то в таком положении доставляет ей извращенное удовольствие. Возможно, ощущение полной власти над ним. Или вседозволенность?