Чтение онлайн

Характерной чертой капиталистического производства всегда являлось низкое качество производимого продукта. Низкое качество - правило капитализма, подавляющее же большинство людей, в том числе и проживающих в Советском Союзе, между тем, ошибочно полагает, что капитализм безразличен к качеству и ему временами будто даже свойственно повышение качества под влиянием конкурентной борьбы. Вопрос качества производимого продукта - один из наиболее запуганных и ревниво охраняемых вопросов современного капитализма. Подобно тому, как 100 - 150 лет назад капитализм XIX века тщательно охранял от посторонних глаз тайну своего богатства - прибавочный продукт и прибавочную стоимость, вскрытые Марксом - точно так же современный капитализм охраняет тайну качества производимого продукта. Дамы-модницы не на шутку ломают себе головы, негодуют, возмущаются и даже горько плачут - почему так получается: не успевают купить себе модные красивые чулки, не успевают в них толком покрасоваться, как чулки сразу же распускаются. Неужели нельзя так наладить производство дамских чулок,

чтобы они не распускались; ведь наука и теника достигли таких головокружительных вершин!? Люди летают уже в космос. Мало того, что тратятся деньги, напрасно растрачивается еще общественный труд, выбрасываются на ветер материал, сырье, и даже утрачиваются, если хотите, надежды... обманутые надежды, не говоря уж о слезах и расстроенных нервах. Нам, мужчинам, конечно, можно посмеяться над горем дам и можно даже советовать им покупать себе чулки образца XIX века - «в резиночку», но каково дамам, особенно тем, кто хочет нравиться и у которых чулки - не последняя статья расхода в бюджете.

Капитализм XIX века был простоват; он выпускал простые чулки, «в резиночку» - не рвущиеся. Он гнал наверх количество, а что касается качества, то оно его занимало лишь постольку, поскольку оно было связано с издержками производства и с конкуренцией - не более! Специальному рассмотрению качество не подвергалось; как самостоятельная статья созидания качество не рассматривалось, качество чаще являлось средством разрушения. Поэтому качество производимого продукта тогда на определенной стадии капитализма, как правило, было застывшим. Эпизодически вокруг качества возникало, конечно, и оживление, но это, повторяю, происходило лишь эпизодически, и было связано лишь с издержками производства и конкуренции. Солидный капиталист того времени, борясь за репутацию своей фирмы, к качеству выпускаемого продукта относился весьма и весьма солидно и никак уж не легкомысленно. Если позволяли обстоятельства, он даже шел на некоторое улучшение качества в целях расширения своей клиентуры, увеличения сбыта, т.е. в целях опять же количества. Но даже это, повторяем, - лишь отдельные эпизоды, не правило и не созидание. Правилом капитализма XIX века было количество плюс застывшее [5] качество.

Современный капитализм XX века, напротив, не столь безразличен к качеству выпускаемого продукта. Он в этом отношении даже является как бы антиподом своего предшественника. Теперь он молится уже не одному количеству, вот уже лет 30 он по-настоящему молится второму своему богу - качеству. Однако надо сказать, что молитвы его к этому богу возносятся им довольно своеобразным способом - чисто по-капиталистически: шиворот-навыворот.

Если к количеству капиталист обращается, так сказать, в прямом смысле, всеми способами увеличивая, взращивая и расширяя его, причем открыто, на виду и не таясь, выдает его как созидание, - то с качеством капиталист обращается весьма и весьма своеобразно. В глубине души к качеству он остается по-прежнему глубоко равнодушным и даже слегка побаивается качества, на виду же он показывает всякую заботу о нем, а в действительности умаляет, пригибает и унижает качество. Причем, все это делается через эстетику, красоту, изящество, через моды, модниц и опять же благодаря предрассудкам.

Старшее поколение модниц - то, которое было воспитано на чтении романов конца XIX века и начала XX века и в частности на романах Голсуорси, Ромена Роллана, Анри Барбюса, Анатоля Франса - писателей полугумманистов полуреалистов, которые изображали полуправду о человеке наряду с полуправдой о капитализме - воспитанные на таком материале модницы сами твердо усвоили и передали модницам младшего поколения один весьма большой предрассудок. Смысл его сводится к тому, будто капитализм XIX века в ряде вопросов еще оставался созидательным, добрым и гуманным. Если дело касалось купли-продажи овечьей шерсти, то в этом вопросе пощады от него ждать было нельзя, а что касается красоты, эстетики, изящества - ко всему этому капиталист будто сам был неравнодушен и, следовательно, мог быть в какой-то мере бескорыстен. Он иногда мог даже поступаться собственными интересами, отдавая дань красоте и изяществу и поступаться изяществом и красотой в пользу других людей - так сказать безвозмездно. Он мог производить иногда продукты лучшего качества, не требуя за это от общества дополнительной платы. Так думали модницы.

У модниц, как видим, в вопросах качества, красоты, изящества и капитализма имело место полное смешение понятий. Но, если перевести их смысл на более понятный язык, значительно преобразовав и наделив их более конкретным смыслом, то содержание предрассудка, переданного по наследству, сведется к двум пунктам:

1. Все то, что трудно достается - должно дорого цениться и дорого продаваться;

2. Что дорого продается - значит, это хорошо, правильно, красиво, изящно и лучшего качества.

Второй пункт этого своеобразного кредо составил дополнительный раздел в современной политической экономии капитализма. Маркс в трех томах «Капитала» проанализировал первый пункт. Он установил тот факт, что в основе продажной цены продукта находится стоимость, а в основе стоимости - общественно необходимый труд. Маркс

разобрал эту связь в не искаженном виде, для немодифицированного капитализма, - когда в основе всех созданных в обществе ценностей ещё находился труд, необходимый - производительного работника.

Что касается непроизводительного работника, то его труд и его роль в капиталистическом обществе почти не рассматривались; Маркс их лишь слегка затронул в IV томе «Капитала», поскольку в то время непроизводительный работник еще не играл заметной роли в создании материальных ценностей общества.

Теперь, спустя 100 лот после проделанного Марксом анализа, обстановка в капиталистическом обществе значительно изменилась. В 1959 году в США доля непроизводительного работника составила уже 54 процента, а доля производительного работника уменьшилась до 46 процентов от общей численности «самодеятельного населения» [6] . Нельзя, конечно, утверждать, что подобное же соотношение сложилось в США и в вопросе создания реальных ценностей, однако, с точки зрения численности, факт налицо: обстановка в капиталистическом обществе заметно изменилась в пользу непроизводительной части населения.

Почувствовав на своей стороне численное превосходство, непроизводительный работник начинает заявлять о своих правах, правда, еще очень робко и чаще устами модниц и модников, но довольно определенно:

«все то, что трудно достается - должно дороже цениться».

По-существу, если вдуматься, в этом требовании содержится явный намек на принцип оплаты «по труду» - еще несвойственный капитализму. Непроизводительный работник явно спешит, опережает исторические события, и потому капиталист ему решительным образом отказывает. Капиталист продолжает оплачивать труд непроизводительного работника по своему собственному, специфическому принципу - «по результатам труда». Благодаря этому непроизводительная часть населения, казалось бы, разлагается и расслаивается обычным капиталистическим способом: выделяются крупные акулы, рядом с ними хищные щуки, затем караси и, наконец, мелкая плотва. Это обычный капиталистический вид расслоения и в этом смысле непроизводительная прослойка общества не избежала общей участи всех других классов. Так было в свое время с дворянством, буржуазией, крестьянством и даже с рабочим классом; теперь очередь расслаиваться дошла до непроизводительного работника.

Но он сильно запоздал по времени. Все его исторические предшественники расслаивались и разлагались так сказать нормальным способом: сначала из мелкой однородной плотвы выделялся окунь, затем из окуня рождалась щука и только из щуки образовывалась большая океанская акула. А поскольку этот процесс шел долго и непрерывно, то каждый структурный элемент общества, в тот или иной момент времени, внутренне представлял собою плавную и «спокойную» иерархию, без особо резких внутренних границ и переходов. Во вне элементов, между элементами пролегали резкие и обостренные границы, но это - во вне и между, а внутри элементов такие обострения и резкости были относительной редкостью и, во всяком случае, были нехарактерными. Это был, так сказать, классический стиль расслоения. В своем чистом виде его можно встретить и сейчас в слаборазвитых странах

Структурная обстановка современного капиталистического общества другая. Она перестала быть «классической». Выйдя на историческую сцену и приготовившись сыграть на ней свою самостоятельную роль, непроизводительный работник встретил далеко не классическую обстановку: капиталистическое общество в целом и его отдельные слои в настоящее время не представляют собой плавной и спокойной иерархии. Историки пишут, что наиболее плавную иерархию представляло общество рабовладельческого Египта 5000 - 7000 лет назад. Это неправда. Самая плавная иерархия имела место в войсках Чингисхана - идеальная остроконечная пирамида с Чингисханом во главе. Пирамиды древнего Египта имеют, как известно, уступчатые формы; они составлялись из параллелепипедов, означающих собой отдельные слои общества.

Вся последующая история классового общества, если подойти к нему со стороны структур, есть борьба между двумя видами пирамид: плавной и остроконечной Чингисхана и уступчатой и не всегда остроконечной Египетской. Шли века, менялись правители и господствующие классы, передвигались и смещались по лестнице иерархии классы и классовые прослойки, а борьба все времена шла вокруг одной и той же структурной формы - пирамиды: менялись лишь ее виды (рис. 5.
– фиг. 1, 2, 3....8):

Временами пирамида то вытягивалась острой вершиной ввысь (фиг. 1); то снижалась, расползаясь вниз (фиг. 2); то она лишалась вершины, становясь усеченной (республикой) (фиг. 4); то становилась республикой деспотической диктатуры (фиг. 3) - все это образцы классической (плавной) или военной иерархии.

Но истории, как мы уже отметили, была известна и уступчатая иерархия - египетская, и потому пирамиды классические, временами сменялись пирамидами египетскими (фиг. 5-8). Первый пример наиболее устойчивой египетской пирамиды показала буржуазная Англия (фиг. 7). Для своего времени это было «монументальное» сооружение.