Дети Революции
Шрифт:
— И оставаться никак, — визгливым голосом ввинтилась в разговор рыночная торговка, — они ж с англичанами, хуже чем кошка с собакой живут! А тут сперва царя сбросили, то есть это… легитимность властей под вопросом встала! Теперь вот и англичане высаживаются. Не стерпели!
Продолжая на всякий случай отслеживать пустопорожние разговоры собравшихся, большинство из которых выпимши, Алекс снова окинул взором своих людей. Вроде бы всё в порядке, пора!
Кавалькада повозок и верховых потянулась из ворот посольства Конфедерации. Помимо сотрудников посольства, покинуть город решили ирландцы из недавнего десанта. Если на переворот, по большому
Ирландец может равнодушно относится к англичанами, давно забыв родину предков и вспоминая английских собак исключительно как ругательство в пьяном виде. Не редкость, увы… Но вот проверять, как отреагируют английские собаки на ирландцев в Петербурге, желания ни не возникло. Ищите дураков в другом месте, знамо как отреагируют — не виселицей и расстрелами, так тюрьмой или каторгой!
Останавливать изрядно растянувшуюся колонну войска мятежников не стали, дипломатическая неприкосновенность иногда полезна.
— … даже если ирландцы и присоединяться к Бакланову, пусть их! — Расслышал попаданец зычный рёв какого-то генерала, распекавшего незадачливого подчинённого, — и без того на нас смотрят, как на людей без чести, после Кронштадта!
Подчинённый в чине подполковника смотрел на генерала полным ненависти взглядом, попаданец хорошо увидел это, колонна проехала в считанных метрах.
— Личная неприязнь, — негромко сказал подъехавший Бранн, выразительно косясь на русских офицеров, — всему Петербургу то ведомо. А тут вот… повод. Сейчас генерал на подчинённого собак спустил, а потом подполковник кляузу накатает, за потакание нам.
— Напомнишь потом, запишу, — так же негромко ответил Фокадан, — очень интересный персонаж этот генерал. Могу доллар против цента поставить, что в мятеж он ввязался случайно, а теперь мается. Если подход найти, может интересно получиться.
Ближе к предместьям к колонне начали присоединяться русские из тех, кто не захотел остаться в городе. Всё больше военные, выезжающие поодиночке или малыми группами.
— Форма, — сквозь зубы процедил Лонгстрит, — не понимают, что демаскируют? Да и вызов нешуточный…
Посольские из тех, что ехали верхами, быстро разлетелись по колонне, передавая просьбу-приказ. Русские военные не всегда охотно, но переодевались в гражданское. Тем паче, никто не требовал от них снимать мундиры, всего-то поменять шинели на шубы.
Если кто из вояк начинал ерепениться, им показывали на мирных обывателей, присоединившихся к колонне и всё прибывающих в числе. Собственно, у обывателей и позаимствовали на время верхнюю одежду.
— Никого сия маскировка не обманет, — простонал Лонгстрит, окинув взглядом маскарад.
— Будем надеется на дипломатический иммунитет, — так же мрачно ответил Фокадан, — да на то, что вызова нет, раз они в гражданской одежде. До крайнего ожесточения ещё не дошло… будем надеяться.
Растянувшуюся колонну выпустили из города не без проблем, единожды пришлось прорывать с боем. Впрочем, боем это можно назвать только для обывателей. Так, обычная перестрелка и проверка на решимость идти до конца.
Увидев, что мужчин с оружием в колонне достаточно, и что они крайне озлоблены, две роты Эстляндского пехотного полка освободили дорогу на Великий Новгород и почти десятитысячная колонна двинулась к Волхову.
Сэр Джеффри Томас Фиппс Горнби, вице-адмира[1] Флота Её Величества, недоволен. Граф Орлов-Давыдов, знамя русских
борцов с тиранией, за пару дней до операции сказался больным и якобы слёг в нервической горячке. Этим поступком известный либерал и один из немногих официально известных англоманов, сохранивших своё высокое положение в царствование Александра Второго, заметно осложнил жизнь сэру Горнби.Верхушка борцов не успела определиться с составом правительства и делёжкой власти. Родственные интересы пересекались с интересами армейских или флотских группировок, интересами промышленников и банкиров. Сформировать сколько-нибудь легитимное правительство они не успели, и в итоге действия Британского Королевского Флота так же становились не вполне легитимными.
Британию редко волновали вопросы легитимности в глазах туземцев, но пока Российская Империя достаточно сильна, чтобы дать отпор Британскому Льву. А как известно, дипломатия это искусство произносить фразу Хороший пёсик, пёсик хороший, пока под руку не попадётся хороший булыжник.
В противостоянии же с сильным государством вопросы дипломатии и легитимности, пусть даже и условные, имеют огромное значение. Одно дело, когда британский флот прибыл на помощь легитимному правительству, желая спасти страну от тирании и ужасов Гражданской Войны. И совсем другое, если правительства этого нет и в помине.
Орлов-Давыдов испугался ответственности… или чего иного? Не важно. Юсупов, следующий по значимости революционер, пользовался уважением исключительно за знатность и богатство, но никак не личные качества.
Неудивительно, что ряд заговорщиков рангом пониже устроил грызню за власть, прельстившись чином Диктатора России. Были шансы, были!
… и получилось в итоге неудобно.
Диктатора России пришлось назначать сэру Горнби и его выбор пал на Юсупова. Раз уж так получилось, что фактически англичане установили прямое управление Россией, то пусть ширмой будет личность безвольная и трусоватая, но при том достаточно известная. При необходимости можно и заменить.
Но до чего же неудачно вышло с Орловым-Давыдовым! Из-за нерешительности одного заговорщика операция пошла кувырком и ряд потенциальных сторонников перешла на сторону противника просто потому, что пострадала их национальная гордость.
Принять Англию в качестве Старшего Союзника они смогли бы, но вот сюзереном — никогда!
Путь до Великого Новгорода выдался непростым. Присоединившиеся к конфедератам разрозненные противники мятежников не имели в своём числе хоть сколько-нибудь значимых офицеров, способных возглавить войска.
Несколько генералов и с десяток полковников среди беглецов наличествовали, но неопределившиеся не пользовались уважением. Откровенно говоря, уважать их и не за что. Дело не в гражданской позиции, которая во время войны Гражданской нередко является делом случая.
Всё проще, неопределившиеся по большей части ещё и невостребованные. Отставники, из которых едва ли не в буквальном смысле сыпался песок, родовитые бездарности и заигравшиеся из тех, кому равно не доверяли обе стороны.
Командование в итоге пришлось принять на себя Лонгстриту — благо, один из самых талантливых генералов войны Севера и Юга пользовался определённым уважением даже в среде настоящих европейских офицеров. Тем паче, действия Фокадана и его Кельтского Легиона во время последней европейской войны показали, что считать американцев дикарями и провинциалами не стоит.