Чтение онлайн

— Да уж догадываемся. — пробурчал Конан, — обменявшись с Рудниковым взглядами. Оба великана явно прицениваются, примериваются… Алекс знал, что пройдёт несколько дней, и они сперва подерутся, затем напьются… и будет у Конана ещё один друг в Москве.

Сибирь в подвале и несмотря на дневное время, народу собралось немало. Уголовные рожи с интересом глядят на необычную компанию…

— Ишь, тиатра вам, — погрозил Рудников кулаком, — нечего глазеть!

— Выпьете? — Поинтересовался кабатчик с одутловатой мордой и заплывшими свиными глазами, щербато улыбаясь.

Попаданец даже не стал отвечать, вглядываясь сквозь полумрак, слабо разбавленный

чадными огоньками коптящих светильников и огрызков сальных свечей, стоящих кое-где на столах. Посетители почти поголовно курят, да такую ядрёную дрянь, что дым мешает не только дышать, но и видеть.

Столы и скамьи грязные, колченогие, стены помещения покрыт копотью и потёками чего-то непонятного — как бы не крови.

— Кровь и есть, — подтвердил городовой, заметив интерес, — частенько здесь кого-нибудь убивают, да редко известно становится.

— Серьёзно? — Поинтересовался Алекс, не скрывая ехидства.

— Я-то всё знаю, — не смутился Рудников, пожав широкими плечами, — но если нет тела и нет заявления о пропаже, то с чего шум поднимать? Не та эта публика, о которой печалиться стоит.

Поднялись наверх, оскальзываясь на грязных выщербленных ступенях, и снова Хитровка. Воздух показался удивительно вкусным… по крайней мере, дышать можно.

— Это вовсе уж поганый домишко, — гудел полицейский, — есть и получше — крестьяне где ночуют, там поспокойней. Приезжают когда в Москву, так где им остановиться? Если родня да знакомые есть, так и хорошо, но не каждому так везёт. Вот и идут сюда, пятачки за ночлег платят. Артелями ходят, поодиночке тут пропадёшь, сами видите, господа хорошие. Разденут, разуют, да по голове стукнут.

— Есть и похуже домики, — процедил старовер.

— Как не быть, — кивнул Рудников, — не без этого. Проститутки из самых дешёвых, сифилитики, чахоточники — дно местное, которым ниже некуда. Можем и посетить такие, но помимо вшей ещё и заразу какую подхватить можно.

— Глянем, — бросил Фокадан и городовой продолжил экскурсию по узким коридорам и переходам, полуразрушенным лестницам. Чужой здесь потеряется и скорее всего, не выберется! На то и рассчитано.

Большая часть Хитровки — подземная. Подвалы глубокие, нередко в несколько ярусов, потайные. Подземные ходы часто ведут куда-то далеко от площади, и по некоторым деталям можно понять, что соединяются они с подземным городом[8] как бы не на всей территории Москвы.

— Побродить бы здесь с миноискателем, — мелькнула мысль, — столько интересного найти можно… Пока есть ещё подземный город, пока его не затопили, не забетонировали… мечты.

— Карамора! Сашка! — Заорал внезапно Рудников, и невнятная фигура, плохо видимая в подземелье, замерла покорно. Городовой подскочил к фигуре и отвесил затрещину, от которой человек упал.

— Что сразу я? — Раздался плаксивый мужской голос, после чего последовал ещё один удар, уже сапогом.

— Я тебе что говорил? Не появляться здесь! — Выговаривал городовой, — сбежал с каторги, так не отсвечивай. Где хочешь, не моё дело! В следующий раз возьму, понял?

— Беглый? — Вяло поинтересовался Конан.

— Он самый, — не стал скрывать Рудников, нимало не смущаясь.

Выбравшись на поверхность, решили наконец пройти по рынку.

— Орловец, — мотнул головой старовер на степенно выглядящего монаха. Расспросы прояснили ситуацию, монах оказался профессиональным нищим, такие целыми кланами жили в доме, принадлежащем Орлову — здесь же, на Хитровке.

— Публика эта по здешним понятиям

благонамеренная, — рассказывал городовой, тычками разгоняя замешкавшихся прохожих с дороги, — поколениями милостыню просят. Если уж не выучился в детстве чему другому, то ни на что это ремесло не променяют! Кто на жалости копеечку выдавливает, кто паломником по монастырям прикидывается. Жулики, но не грабители!

— Картошка! Картошка! Тушёная картошка с салом! — Завопила толстая торговка истошно и немного гундосо. Фокадан не без содрогания отметил провалившийся от сифила нос, ничуть не смущавший покупателей, — Щековина! Горло! Рубец!

— Почём? — Подошёл к бабе человек, видом похожий на издержавшегося бедного чиновника, но державшийся уверенно, с видом завсегдатая. Поторговавшись недолго, взял протянутую бабой грязную тарелку, которую та обтёрла подолом юбки, прежде чем наложить порцию. Ел чиновник тут же, достав из глубин сюртука ложку.

— Рябчик, господа, — рядом с видом гурмана лакомился господскими объедками субъект в невообразимых лохмотьях, но держащийся очень важно.

— Подтверждаю, — на плохом французском кивнул его товарищ.

— Нанимаются? — Поинтересовался Келли, махнув рукой в сторону огромного навеса, под котором переминались немногочисленные крестьяне, явно чувствующие себя неудобно в такой обстановке.

— Нанимаются, — подтвердил старовер, — с утра обычно разбирают, но иногда и так вот. День неудачный, или может — только-только с поезда сошли.

— Хватит пока, — подытожил задумчивый Фокадан, — местечко скверное, надо подумать.

Эпопея с приютом растянулась почти на месяц. Чудовищно долгий срок для человека, привыкшего к действительности САСШ и КША, но фантастически короткий для реалий Российской Империи. Попаданец и сам понимал, что не будь за его спиной незримой поддержки Александра Второго, да доброжелательно настроенного генерал-губернатора Москвы, дело так и не сдвинулось бы с места.

Дом купили не на Хитровке, но рядышком — дёшево по московским меркам. Вдовая купчиха рада и таким покупателям, ходя с просветлённым лицом.

— Пока мой жив был, так и ничего, — рассказывала она, командуя собиравшими вещи служанками, — страшно с такими соседями, но жили как-то. А как помер Степан Кузьмич, так и всё — каждый день гадость какая. То в ворота вломиться пытаются, то дохлых кошек через забор кидают.

Женщина смутилась, поняв, что наговорила лишнего, но консул успокоил:

— Знаем уже, не переживайте. Вас выселить хотели, чтоб по дешёвке дом купить, под ночлежку. А теперь дети здесь жить будут.

— Охти… никак приют сиротский? — Пожилая купчиха аж глаза приоткрыла, — ну и славно! Нам деток Господь не дал, так хоть после нас детские ножки здесь бегать будут!

При всё старании Фокадана, получался в лучшем случае аналог ФЗУ[9] с поправкой на время, а не идиллическая детская коммуна, видевшаяся ему.

Провалилась и попытка сделать упор на слесарно-механическое обучение, пришлось нанимать и мастеров-сапожников, шорников, портных, плотников, маляров и прочих. Главными условиями поставил трезвость будущих учителей и отсутствие привычек к рукоприкладству.

Розги или кручение ух, понятное дело, не отменялись, но всё не сапожной колодкой по голове! Потянулись наниматься трезвые мастера, хотя в большинстве своём им подошло бы понятие кодированные. В качестве бабки или врача выступала обычно сурово выглядящая супруга.