Дети неба / Дети Солнца
Шрифт:
— Спасибо, Анюта! Ты лучшая, — и чмокнув меня в щеку, убежала в соседний отдел. Как-никак все же рабочий день еще не закончился, и свои прямые обязанности нужно выполнять.
Ритка работала продавцом в отделе парфюмерии. Душилась без разбору всем, что под руку попадало, и постоянно ее окружало удушливое облако невообразимого аромата. Вот и сейчас подруга ушла, а неповторимый шлейф остался. Я сморщилась и зажала пальцами нос, пытаясь унять першение и не чихнуть.
Одиннадцать. Чересчур позднее завершение рабочего дня. Думаю, теперь мне всю ночь будут сниться эти свадебные фото и не работающие принтеры. Но надо отдать
Наши отделы находились на первом этаже двенадцатиэтажного жилого дома. Вместе с отделом парфюмерии, в котором работала Рита, и фотоателье, в котором вот уже год трудилась я, с нами по соседству находился секонд-хенд, парикмахерская и отдел по установке окон и дверей. Все это великолепие скрывалось за одной дверью, которую закрывать приходилось нам с Риткой, потому что только наши отделы работали до шести, остальные закрывались в пять. И сигнализацию включали тоже мы. Ну, по большей части я.
Первое время очень переживала по этому поводу. Ведь если что-то не так сделать — тут же приезжает наряд охраны с автоматами. Но после пары таких встреч я переживать перестала. Приедут посмотрят, что все в порядке, поржут над испуганной мной и уезжают. Так что нервы сошли на нет, и ошибаться стала намного реже.
— Вот, держи, — едва я закрыла дверь, Ритка протянула мне ключи от своего отдела.
— Так ты же сказала — с двух часов? — не понимая, переспросила я.
— Ну, да, с двух. Откроешь отдел, когда закончишь свою работу. Меня хозяйка отпустила на полный день с тем условием, что я найду себе замену хотя бы на половину дня. Так что меня завтра не будет, — довольно протараторила девушка.
— Так значит у тебя два полноценных выходных? — не сдержав зависти, вздохнула я.
— Ну, прости, — вновь извинилась Ритка и, заглянув мне в глаза сквозь яркие синие линзы своими огромными глазищами, пожала мою руку своей, спрятанной в мягкую пушистую варежку.
— Да ладно. Нормально все, — уткнувшись в намотанный массивный шарф, отозвалась я.
— С меня шоколадка! — прокричала Ритка, убегая в сторону остановки. Там как раз подъехал старенький автобус нужного подруге 123 маршрута.
Широкие окна, скованные узорами мороза, уютно светились тусклым желтым светом, выдавая силуэты стоящих жавшихся друг к другу людей. Там, наверное, тепло, а мне еще по морозу 15 минут до остановки и еще ждать пока что-нибудь, идущее в сторону моего дома, подвернется.
Еще раз оглядела запертую дверь, дернула за ручку, придирчиво посмотрела на мигающий в темноте за стеклом огонек сигнализации и, вставив наушники в уши, сбежала по ступенькам на тротуар и дальше вдоль дороги с рычащими и слепящими светом фар автомобилями, под раскидистыми голыми ветвями скованных сном деревьев, по хрустящему под ногами первому снегу.
Зима пришла. Хотя, кое-где на тротуаре еще чернели провалы не замерзших луж. Старательно обходя их, я спешила по вечерним городским улицам, вдыхая мелкую кружащуюся в воздухе снежную пыль. Хорошо, что шапку утром, выходя из дома, догадалась взять. А вот с варежками прогадала. Поэтому прятала медленно коченеющие руки в глубокие карманы куртки.
Холод, заползающий под одежду и кусающий нос и щеки, переносился легче под любимую музыку. И я улыбалась, напевая себе под нос слова популярной песенки.
Мучительнее всего вот в такие морозные вечера стоять и ждать. Не
люблю остановки, потому что они мне напоминают временные ямы, в которых время останавливается именно для тебя. Все вокруг дожидаются автобуса и уезжают, и только ты стоишь, промерзаешь и ждешь свой маршрут, который, кажется, канул в небытие. Поэтому, когда из-за поворота появился желтенький Икарус, я даже запрыгала от радости, разглядев нужные мне цифры.В автобусе было тепло. Только зимой можешь порадоваться забитому людьми салону. Свободных мест не было, что удивительно. Час пик давно прошел. Большинство работающих горожан уже должны были вернуться в свои дома после долгого рабочего дня. Но не суть важно.
Передала деньги за проезд и, получив маленький порванный с одного края бумажный билет, проверила цифры на степень моего везения. Не хватало единицы до совпадения. Я скомкала бумажку и, сунув ее в карман, схватилась за поручни, потому что на очередном повороте пассажиры дружно накренились вправо, и кто-то навалился на меня, грозя столкнуть в провал со ступенями возле закрытой двери.
— Извините, — растерянный мужской голос где-то над моей макушкой.
Не оглядываясь, кивнула и осталась стоять, подпирая поручень. Через три остановки выходить.
Минут через десять спешила по тротуару в сторону серой девятиэтажки, в которой вот уже пару лет я успешно снимала квартиру. То есть снимали… Удивительно, как я могла отгораживаться от своей жизни, прячась за работой. Иногда это мне очень отчетливо напоминало некую разновидность какого-нибудь психологического заболевания. И вот сейчас опять пришло осознание того, что я возвращаюсь домой, а там будет он. И мне придется подстраиваться и терпеть. От накатившего приступа удушья в глазах засверкали яркие мелькающие точки.
Когда же моя любовь превратилась в некое подобие добровольного тюремного заключения? Но Виктор был единственным близким мне человеком, не считая Ритки. Он был сыном близкой подруги моей мамы. Мама умерла рано, а Вера Павловна и Виктор остались и как могли все это время поддерживали меня. Потом, как это часто бывает, наша дружба с Виктором переросла в нечто большее. Он был старше меня на шесть лет. Так что, когда открыл свое дело и более-менее встал на ноги, мы стали жить вместе. А после он изменился или я. Но только я многое с тех пор поняла. Любовь редко приносит счастье. Все чаще боль. Нужно уметь прощать и терпеть. И за этим прощанием и терпением со временем теряется то чистое и светлое, что заставляло сердце биться чаще и наполняло счастьем разум и тело. И остаётся жизнь такая, какая она есть.
Я выдохнула и привычно отстранилась от мрачных размышлений. Вернулась мыслями к персонажу, образ которого так и остался незавершенным. Доработаю завтра. Благо, работы на конкурс еще два дня будут принимать.
Но все же от печали, давно превратившийся в форму хронического заболевания, избавиться не удалось. И сейчас она осторожно выползла из своего укрытия, трогая холодными щупальцами сердце и душу. Поэтому в этой ночи не осталось ничего примечательного. Шум спящего города, равномерный и утробный, навевал тоску и отчаяние. Хотелось поглубже закутаться в теплый шарф. Но холодный вязкий воздух проникал и сквозь него, заставляя ощущать каждый вдох. Выдыхаемый пар инеем оседал на шерстяных нитках. Вскоре шарф покрылся ледяной коркой, от чего становилось еще более неуютно и холодно.