Чтение онлайн

Грозящая перерасти в мордобой, дискуссия заканчивается, когда Настя приносит с кухни огромный чайник с дополнительной ручкой в районе носика. Всем, начиная с бабушки, она разливает из него в синие с золотом чашки невиданный мной доселе красный чай, потом под аплодисменты задувает торт с двадцатью четырьмя свечами, уверенно режет его, и так же начиная с бабушки, раскладывает отрезанные кусочки по блюдцам.

– Это тоже ты испекла? – спрашиваю её я, когда она, слегка офигевшая от всего, приземляется на своё место. – Кстати, очень вкусно, как, впрочем, всё, что ты приготовила…

В ответ получаю

испепеляющий взгляд и лёгкий пинок туфлей под столом.

К десяти часам гости начинают расходиться. Первым отчаливает подводник. «Пора в базу, – говорит он, медленно, по-стариковски вставая, – засиделся». Вслед за ним, церемонно со всеми, кроме меня, попрощавшись, уходит Тёмсик. Я тоже порываюсь уйти, но Настя меня удерживает. Не понимаю, зачем ей это нужно, но не сопротивляюсь. В конце концов, в квартире остаются четверо: Настя, её отец, бабушка и я.

– Вот теперь иди, – говорит мне Настя.

Говорю: «до свидания» бабушке, жму руку отцу. Попрощавшись со мной, они оба тактично покидают прихожую, оставляя нас с Настей одних. Мне кажется, они очень милые люди, или это просто я пьяный.

– Тебе, вообще, куда? – спрашивает Настя тихо.

– Город Королёв Московской области, – отвечаю я, подавив зевок.

Настя делает большие глаза:

– Куда-куда?

– Раньше это место гордо именовалось Калининградом Московской области в честь дедушки Калинина, а теперь Королёвым той же области, не трудно догадаться, в честь кого. По Ярославской ветке. Сорок минут кошмара, и ты дома.

– Прости, я думала, ты москвич… мне так стыдно, но я не хотела, чтобы ты уходил раньше…

– Тёмсика? – осеняет меня.

Из уверенной в себе девицы Настя вдруг превращается в виноватого в чём-то ребёнка.

– Угадал, – тихо произносит она.

– Династический брак?

– Вроде того…

– Отцов протеже?

– Угу…

Мне становится тоскливо. Так, будто меня только что бесстыдно обвесили и обсчитали в магазине. Нет, я не злюсь, просто на душе как-то гадко.

– Теперь мне стала понятна моя роль в этой странной пьесе, – говорю я спокойно, – спасибо.

– Ничего тебе не понятно…

Настя смотрит на меня в упор. В её глазах никаких чертят, она серьёзна, как училка ботаники.

– В женском поведении есть вещи, – говорит она, – которые мужчины, в принципе, понять не в силах. Как бы ни старались. То, что я пригласила тебя на день рождения – одна из них. А теперь иди.

Открываю старый, если не сказать, древний, замок с ребристым колёсиком.

– Прощай.

Настя провожает меня странным взглядом.

– До свидания. И смотри, аккуратнее, не прощу себе, если с тобой что-нибудь по дороге случится.

Машу рукой в знак понимания и выхожу на громадную лестничную площадку, заставленную всяким соседским хламом. Дверь за мной закрывается мягко и почти бесшумно, слышен только негромкий щелчок антикварного замка.

«Почему под словом «случиться» в плохом его значении обычно понимается физический, а не душевный ущерб? – думаю я, спускаясь вниз пешком. – Почему на прощанье перед дальней дорогой не говорят: «Смотри не влюбись!», «Не повстречай ту, что разобьёт тебе сердце!» или: «Пусть судьба разминёт тебя с той, которая одурманит тебя ложными надеждами!» Может, оттого, что физический ущерб всегда

ставится выше ущерба душевного? То есть, поскользнуться в переходе и сломать руку или получить в электричке от хулигана по морде хуже, чем быть обманутым в лучших чувствах? Бред какой-то…»

За размышлениями выхожу из парадного. Двор, показавшийся мне ранее огромным, оказывается маленьким и кургузым. Занесённые снегом машины и горбатые «ракушки», стохастически по нему разбросанные, рождают у меня в мозгу ассоциацию с брошенной при отступлении вражеской военной техникой. Вокруг ни души, давешних котов и след простыл.

Осторожно спускаюсь по скользким ступенькам. Впереди меж сугробов темнеет дорожка, по которой мы лавировали с Настей, взявшись за руки. Господи, как же давно это было! Неожиданно вспыхнувший огонёк справа заставляет меня вглядеться в темноту. Курильщик, секунду назад совершенно неразличимый в тени одинокой «ракушки», делает шаг в сторону и оказывается моим недавним собутыльником и, как выяснилось, соперником. Раздаётся характерный щелчок, и окурок, роняя искры, по настильной траектории уходит в сугроб.

– Тебе до метро? – спрашивает Тёмсик и, не дождавшись ответа, предлагает: – Пройдёмся?

Немного оправившись от испуга, отвечаю утвердительно.

Человек, идущий справа от меня по улице, на которой мы с Настей стали свидетелями безобразного торга, меня немного ниже, но разница в росте с лихвой компенсируется шириной плеч и, думается, массой. По моим прикидкам, веса в Тёмсике килограмм девяносто пять – сто, если не больше. Короче говоря, в рукопашной схватке, если таковая случится, шансов у меня будет, как у глиста супротив паровоза. Мало, короче.

– Ты, вообще, откуда взялся? – не поворачивая головы, спрашивает меня попутчик.

– Вам с какого места начать? – язвительно уточняю я.

Тёмсик сплёвывает в снег:

– Остряк…

– Скажем так: мы с Настей коллеги по работе, если вас это интересует.

– Коллеги по работе? – переспрашивает Тёмсик. – В одной фирме, что ли, работаете?

– В разных, – поясняю я, – но в дружеских. У руководства общие интересы.

Тёмсик кивает и снова закуривает:

– И давно вы знакомы?

Пытаюсь вспомнить, когда покупал у Насти пирожки, но ничего не выходит.

– Месяца два, примерно. Точнее сказать не могу.

Мой собеседник вновь многозначительно кивает головой, будто из моих слов ему что-то такое открылось, чего неизвестно даже мне самому.

– А вы-то сами, откуда взялись, позвольте спросить? – обнаглев, спрашиваю я.

Тёмсик всё-таки поворачивает в мою сторону взлохмаченную ветром голову. На его лице неподдельное удивление.

– Я-то? – усмехается он. – Я не взялся, я всегда был.

– Вы – бог?

– Не совсем, но близко. Я – друг семьи, бывший сослуживец Настиного отца. С сопливого возраста её знаю.

– А сколько вам, простите?

Тёмсик мрачнеет:

– Да уж побольше, чем тебе. В отцы я Насте вряд ли гожусь, но в дядья-то точно.

Выходим на Тверскую. Главная панель страны встречает нас неласковым ветром, который дует, что характерно, от Кремля, но иронизировать на эту тему не хочется.

– Скажите, а Тёмсик – это Тимур или Тимофей? – спрашиваю я.