Чтение онлайн

Однажды он спросил:

– Тим, что ты собираешься делать, когда вырастешь? Будешь разводить кошек?

Тим рассмеялся, отрицая.

– Я еще не знаю что. Иногда думаю об одном, иногда о другом.

Это был обычный мальчишеский ответ. Уэллес не принял его во внимание.

– Чем больше всего тебе хотелось бы заниматься?
– спросил он.

Тим стремительно подался вперед.

– Тем, чем вы занимаетесь!
– воскликнул он.

– Полагаю, что ты изучил этот вопрос, - сказал Уэллес так небрежно, как мог.
– Тогда ты, может быть, знаешь, что прежде, чем кто-нибудь сможет делать то, что я делаю, он должен пройти через это сам, как пациент. Кроме того, он должен изучить

медицину и, конечно, он должен быть вполне образованным врачом. Ты еще не можешь этого. Но ты можешь начать работать сейчас, как пациент.

– Зачем? Для опыта?

– Да. И для лечения. Ты должен мужественно встретиться со страхом и победить его. Ты должен будешь исправить много других вещей или, по крайней мере, смело встретиться с ними.

– Мой страх исчезнет, когда я вырасту, - сказал Тимоти.
– Я думаю, что он исчезнет.

– Ты можешь быть уверен в этом?

– Нет, - признался мальчуган.
– Я точно не знаю, почему я боюсь. Я только знаю, что ДОЛЖЕН скрывать что-то. Это плохо?

– Может быть опасно.

Тимоти молча думал. Уэллес выкурил три сигареты, ему очень хотелось пройтись по комнате, но он боялся шевельнуться.

– Как бы это выглядело?
– спросил Тим наконец.

– Ты рассказал бы мне о себе. Что помнишь. О своем детстве так, как это делает твоя бабушка, когда говорит о тебе.

– Она выпроваживает меня из комнаты. Мне не полагается считать себя умным, - сказал Тим с одной из своих редких усмешек.

– И тебе не полагается знать, как хорошо она воспитывает тебя?

– Она делает это отлично, - сказал Тим.
– Она научила меня всем мудрейшим вещам, которые я когда-либо знал.

– Например?

– Например, заткнуться. Не говорить всего того, что знаешь. Не высовываться.

– Понимаю, что ты имеешь в виду, - сказал Уэллес.
– Слышал ли ты историю святого Фомы Аквинского?

– Нет.

– Когда он учился в Париже, он никогда не выступал на занятиях, и другие студенты считали его глупым. Один из них любезно вызвался помочь ему и очень терпеливо прошел с ним всю работу, чтобы заставить его ее понять.

Затем однажды они пришли в одно место, где другой студент все перемешал и притворился, что он ничего не понимает. Тогда Фома предложил решение и оно оказалось верным. Он все время знал больше, чем любой из них; а они прозвали его Тупой Бык.

Тим серьезно кивнул.

– А когда он вырос?
– спросил мальчуган.

– Он стал величайшим философом всех времен, - ответил Уэллес. Суперум четырнадцатого века. Он создал больше незаурядных работ, чем десять других великих людей, и умер он молодым.

После этого дело сдвинулось.

– Как же мне начать?
– спросил Тим.

– Начни лучше с начала. Расскажи мне все, что ты можешь вспомнить о своем раннем детстве, прежде чем ты пошел в школу.

Тим решил следующим образом.

– Мне придется много раз забегать вперед и возвращаться назад, сказал он.
– Я не могу расставить все по порядку.

– Хорошо. Так, расскажи мне сегодня все, что ты можешь вспомнить о том периоде своей жизни. На следующей неделе ты вспомнишь больше. По мере того, как мы перейдем к более поздним отрезкам твоей жизни, ты можешь вспомнить то, что принадлежит к раннему времени; расскажешь это потом. И мы как-то упорядочим все это.

Уэллес слушал откровения мальчугана со все возрастающим волнением. Ему было трудно оставаться внешне спокойным.

– Когда ты начал читать?
– спросил Уэллес.

– Я не знаю, когда это началось. Бабушка читала мне какие-то сказки, и как-то я получил представление о словах. Но когда я попытался сказать ей, что мог читать, она отшлепала меня. Она твердила, что я не мог читать, а я твердил,

что мог до тех пор, пока она не отшлепала меня. Некоторое время было ужасно, потому что я не знал ни одного слова, которого она не читала мне, - думаю, что я сидел возле нее и следил, или же я запоминал, а затем проходил его сразу же сам. Должно быть, я научился, как только понял, что каждая группа букв на странице была словом.

– Метод словесных блоков, - прокомментировал Уэллес.
– Большинство выучившихся самостоятельно любителей чтения научились читать именно так.

– Да, я прочитал об этом после. И Маколи мог читать, когда ему было три года, но только вверх ногами, потому что он стоял напротив своего отца, который читал своему семейству библию.

– Существует много случаев, когда дети учились читать так, как ты, и поражали своих родителей. Ну? Как же ты преуспел?

– Однажды я заметил, что два слова выглядели почти одинаково и звучали почти одинаково. Это были бок и бог. Я помню, как я в изумлении смотрел на них, и тогда как будто что-то чудесное забурлило во мне. Я начал внимательно приглядываться к словам, ужасно волнуясь. Долго я пребывал в этом состоянии, потому что, когда я отложил книгу и попытался встать, я был весь деревянный. Но зато я понял, и после этого было совсем нетрудно понять почти любое слово. Самыми трудными были часто употребляемые слова, которые все время встречаются в книгах для детей младшего возраста. Другие слова произносятся так, как пишутся.

– И никто не знал, что ты мог читать?

– Нет. Бабушка запретила мне говорить о том, что я могу читать, и я не говорил. Она часто читала мне и это помогало. У нас было громадное количество книг. И конечно, мне нравились книжки с картинками. Один раз или два меня заставали с книжкой без картинок, ее забирали у меня и говорили: "Найдем книжку для маленького мальчика".

– Ты помнишь, какие книги тебе нравились тогда?

– Помню, книги о животных. И по географии. Было забавно читать о животных...

Раз Тимоти начал рассказывать, подумал Уэллес, было нетрудно заставлять его продолжать.

– Однажды я был в зоопарке, продолжил Тим, - и был возле клеток один.

Бабушка отдыхала на скамейке, и мне было разрешено погулять самостоятельно. Люди говорили о животных и я начал рассказывать им все, что я знал. Должно быть, это было забавно в известной степени, потому что я читал много слов, правильно произнести которые я не мог, потому что я никогда не слышал их произнесенными. Меня слушали и задавали вопросы, и я думал, что я был точно как мой дедушка, поучая их так, как он иногда поучал меня. А затем они позвали еще одного посетителя и сказали: "Послушай этого малыша, он просто умора!". И я увидел, что все они смеялись надо мной. Лицо Тимоти стало розовее обычного и он попытался улыбнуться, когда добавил:

– Сейчас я могу понять, как должно быть это звучало забавно. И довольно неожиданно, что очень важно в юморе. Однако мое маленькое самолюбие было так ужасно уязвлено, что я с плачем побежал обратно к бабуле, которая никак не могла понять, отчего мои слезы. И это послужило мне уроком моего неповиновения ей. Она всегда твердила мне, чтобы я ничего не рассказывал другим, она говорила, что ребенку нечему учить людей старше себя.

– Может быть, не таким образом. И в том возрасте.

– Но, честно говоря, некоторые взрослые многого не знают, - заметил Тим.
– Когда мы ехали в поезде в прошлом году, одна женщина подошла ко мне, уселась рядом и начала рассказывать мне то, что дети должны знать о Калифорнии. Я сказал ей, что жил здесь всю свою жизнь, и я думаю, что она даже и не знала, что все это мы изучаем в школе, и пыталась рассказать мне все это, и почти все было неправильно.