Чтение онлайн

Почему же тогда Настя вынуждена проводить время в компании шизофреника с манией величия (Кощей Бессмертный, конечно же, не Наполеон, но все-таки это из одной оперы)?

Почему она вынуждена думать о том, что ее ищет свора наемников, ищет за преступление, которого она не совершала (по крайней мере, она не помнит, чтобы его совершала)?

Почему она не уверена в своем прошлом и боится своего будущего (по сути дела, она боится и своего прошлого, потому что оно по непредсказуемости сродни минному полю – никогда не знаешь, сейчас под тобой рванет или двумя шагами позже)?

Почему она никак не может свернуть с той неверной колеи, куда заехала шестого

сентября прошлого года на лихорадочно дрожавшем под ней мотоцикле? Она думала, что выбралась на нормальную дорогу, когда бежала по снегу из горящего коттеджа, оставив за спиной схлестнувшихся друг с другом Лизу, Иннокентия и Покровского, но оказалось, что она описала лишь круг и вернулась почти в то же самое место. Вот он, «бессмертный» Иннокентий, вот пульсирующий подарок от Лизы и Покровского под кожей, вот затерявшиеся где-то на краю вечности Старые Пряники, где Настя все равно не чувствует себя в безопасности (плакат с объявлением по-прежнему лежит на столе, напоминая, что безопасность – это чисто мифологическое понятие).

И еще этот Филипп Петрович, который невозмутимо сидит напротив и делает вид, что все так и должно быть. Он похож на опытного психотерапевта, который согласно кивает на любой бред пациента – лишь бы головой об стенку не бились и занавески не поджигали. Кощей Бессмертный. Чего только не…

– А что это за звуки такие странные? – спросила Настя. – Будто бы целая толпа сюда бежит…

– Пятьдесят тысяч евро – это немаленькая сумма, – рассудительно сказал Филипп Петрович за секунду до того, как ресторан перестал быть уютным, тихим и спокойным местом.

Наверное, в обычных обстоятельствах это вряд ли назвали бы толпой, но в не слишком просторном ресторане появление десятка серьезно настроенных мужчин производило впечатление массового нашествия. Тем более что эти быстро и сосредоточенно двигавшиеся фигуры появились с нескольких сторон – и через входную дверь, и со стороны кухни, и даже за спиной Насти, хотя там вроде бы никаких дверей не наблюдалось.

Никто не пытался их остановить, никто не осведомился о цели их прихода, все – и Настя в том числе – молча наблюдали, как они заполняют помещение ресторана, блокируют двери и окна. В конце концов они образовали некое построение, в центре которого неслучайно оказался столик Насти. В повисшей тишине проскрипела кожа ботинок, и возле Насти остановился коротко стриженный мужчина в камуфляжной куртке поверх черного свитера. Он холодно и пристально посмотрел на Настю, словно та была каким-то уродом, ошибочно выпущенным в мир людей и подлежащим насильственному возвращению в свою клетку. Закончив осмотр, он ткнул пальцем, едва не коснувшись Насте меж бровей, и сказал:

– Пошли.

Настя отвела голову назад, чтобы этот мерзкий чужой холодный палец не дай бог не коснулся ее и сказала первое, что пришло ей на ум:

– Пошел в жопу.

А потом произошло нечто такое, чего Настя просто не поняла. Наверное, все случилось слишком быстро, чтобы ее взгляд мог зафиксировать отдельные стадии происходящего, но, так или иначе, Настя моргнула, а когда ресницы ее разлепились, ситуация вокруг нее была совсем другой. Она была как солнце, вокруг которого планеты вдруг взяли и выстроились совершенно иначе.

Во-первых, один из этих ворвавшихся в ресторан парней лежал на полу, причем абсолютно непонятно было, что и когда с ним вдруг случилось.

Во-вторых, Иннокентий стоял напротив мужчины в камуфляжной куртке и целился ему в голову из большого черного пистолета. Другой рукой Иннокентий

держал за горло еще одного пришельца, причем этот мужчина на глазах бледнел, ноги его подгибались, зрачки закатывались, и весь он представлял собой весьма жалкое зрелище. Кобура на поясе у несчастного была расстегнута, так что можно было догадаться, что большой черный пистолет Иннокентий позаимствовал именно оттуда.

В-третьих, между Иннокентием и мужчиной в камуфляжной куртке непонятным образом встрял официант, тот самый, что приносил Филиппу Петровичу кофе. Ладонь официанта находилась между лбом камуфляжного мужчины и дулом направленного в этот лоб пистолета, словно прокладка, чтобы на вспотевшем лбе не осталось следа от пистолетного дула. Лицо Иннокентия при этом выражало спокойную решимость, камуфляжный мужчина в свою очередь смотрел на него довольно скептически, но при этом продолжал потеть. Официант сохранял профессионально-вежливое лицо, и казалось, что сейчас он спросит, подавать горячее сейчас или же после выстрела.

В-четвертых, вся эта свора серьезно настроенных мужчин (не считая одного на полу, одного под рукой Иннокентия и одного у него же на мушке) дружно повытаскивала разнокалиберное оружие и как будто собралась перестрелять все живое в ресторане, поскольку под прицел попал не только Иннокентий, но и Настя, и выглянувший на шум повар, и притихшие посетители.

В-пятых, Настя заметила, что Филипп Петрович нацепил на нос очки. И это было самым главным из пяти вышеперечисленных обстоятельств.

Лицо Филиппа Петровича выражало сильную степень удивления, и с таким выражением оно застыло на несколько долгих секунд, потом Филипп Петрович убрал очки в футляр, как бы нехотя потянулся и залез в свою кожаную наплечную сумку.

– Не шевелиться! – крикнул ему стоящий поблизости блондин в черном пальто и для убедительности ткнул в Филиппа Петровича короткоствольным автоматом. Все прочие люди продолжали стоять и сидеть, как замороженные.

– А то что? – поинтересовался Филипп Петрович и невозмутимо извлек из сумки револьвер, тот самый, который он как-то предложил Насте на зимней дороге. – Что ты мне сделаешь, тварь болотная? – Он выщелкнул барабан в сторону, взглянул на капсюли патронов и удовлетворенно хмыкнул. – Что ты сделаешь мне, человеку? Или по зачистка соскучился?

Сначала Настя подумала, что «тварь болотная» – это всего лишь образное выражение, с помощью которого Филипп Петрович обозначает негативное отношение к вломившейся компании, но когда по лицу блондина – явно расстроенного словами и поступками Филиппа Петровича – вдруг пошли бледно-зеленые пятна, Настя предположила, что это не только образ. Возможно, это был диагноз.

Филипп Петрович решительно сграбастал револьвер и с шумом отодвинул свой стул от стола. Блондин бесился и не опускал автомат, но только на это его и хватило.

– Дернешься, я тебе водоросли на шею намотаю, – спокойно сказал Филипп Петрович и, проходя мимо, пихнул блондина плечом. Настя следила за ним со смешанным чувством ужаса и восторга. Филипп Петрович был словно единственным живым человеком в музее восковых фигур, застывших в странных позах, часто – с оружием наперевес.

Бесстрастно лавируя между вооруженных мужчин, которые, как теперь заметила Настя, все были блондинами с бледной, почти прозрачной кожей, Филипп Петрович подошел к четырехчастной композиции, которую образовали Иннокентий, официант, мужчина в камуфляжной куртке и полузадушенный Иннокентием парень.