Дело инопланетян
Шрифт:
В комнате стоял густой дым от марихуаны. Повсюду катались банки из-под пива с вытекающими остатками. Мисс Щипли как раз заканчивала делать себе в вену укол героина. Она вытащила иглу и взглянула на меня. От наркотика мисс Щипли не становилась веселей. Она шла через стадию психофизического возбуждения.
Лицо ее превратилось в ужасную маску ненависти.
Я весь, до самого нутра, был охвачен огнем.
Меня жгло так, что одна лишь бредовая мысль осталась в моей голове. Но у меня хватало ума не выражать ее вслух. Бежать из Нью-Йорка!
— Ты, кобелиное (…)! — набросилась на меня мисс Щипли. — Сегодня ты никуда не годился. По правде
Я закрыл глаза. Их жгло, да я и не мог видеть как следует.
Она пнула меня ногой:
— Ты уже гомик?
— Нет! — взвизгнул я. Уж чем-чем, а гомосексуалистом я бы не стал никогда. Как бы ни было мне скверно, а тут стало еще хуже.
— Вот видишь? С тобой у нас ни малейшего успеха. Ты стараешься, чтобы мы завалили свое домашнее задание! Надевай свою (…) одежду и (…).
— Ради всех богов, дайте мне промыть раны!
— Ха! — воскликнула она. — Не пытайся перевести разговор на другую тему. Вы, мужики, только и думаете что о бабах. Это запрещается! — Она подхватила голую Кэнди и стала поглаживать ей груди. — Ты — тот самый психиатрический ужас, нормальный самец! У тебя только одно на уме — полапать какую-нибудь бедную беззащитную девушку. Посмотри на нее. Совсем без признаков жизни — и только оттого, что она не способна перенести и мысли о том, чтобы ты прикоснулся к ней! И я бы убила тебя, если б ты это сделал. — Она страстно поцеловала недвижимую Кэнди в губы. — Ты сегодня явился сюда, чтобы украсть ее у меня, мерзкая скотина. Но ты получил свой урок, я рада. А теперь давай одевайся.
— Я же еще в цепях! — напомнил я.
Она отпустила Кэнди, и та свалилась на пол грудой обнаженной плоти. Щипли подняла с пола револьвер. Взвела курок. Грубо, бесцеремонно сорвала с меня оковы.
Когда я попытался сделать движение, это снова причинило мне ужасную боль!
— Мне бы душ принять, — робко попросил я.
— И загадить ванную, где эта милая невинная девушка моется каждый день? Не бывать этому никогда! Одевайся!
Думаю, что эта свирепая и расчетливая (…) знала, что случится. Стоило мне влезть в свою одежду, как в ранах у меня жестоко заспорили красный перец и соус «Табаско» с горчицей!
Я взвыл от боли.
Кэнди пошевелилась.
— Щипли, поцелуй меня.
Мисс Щипли выполнила ее просьбу. Будь у меня силы, я бы убил ее, убил их обеих, лежащих на полу голыми, в объятиях друг друга. Но я видел, что могу удрать, а только об этом я и мог думать. Кроме того, револьвер все еще был направлен на меня. Я потащился к двери.
Мисс Щипли крикнула мне вслед:
— Если завтра не придешь вовремя, то запомни: три года за решеткой в федеральной тюряге!
Я не мог даже дверь закрыть за собой.
Горя, как в огне, но стараясь не вскрикивать, я добрался до улицы. Взял такси.
Час спустя врач при гостинице мыл меня под душем, самым болезненным образом обрабатывая мне раны, чтобы удалить из них красный перец, соус «Табаско» и горчицу. Но это не было так уж больно только потому, что он сперва впрыснул мне морфий. Делая свое дело, он приговаривал:
— Ц-ц-ц. Несмотря на все эти раны, мы прекрасно побежим даже в самой тесной толкучке.
Ну, такому больше не бывать. Если все пойдет хорошо, то через двое
суток Хеллеру придет конец и я выберусь из Нью-Йорка! Этот город сидел у меня в печенках. В жизни не думал, что город может превратить меня в закуску. Если б я не остерегался, то мог бы стать даже кексом — с изюмом!Когда я проснулся, наступил уже полдень. Лежа в постели, я осторожно ощупал себя. Да, я все еще был жив — невероятно, но факт.
У меня был один козырь в рукаве — помимо сплошных синяков.
Я вовсе не собирался в тот вечер идти на расправу к мисс Щипли!
Вопрос заключался в том, сойдет ли мне это с рук. Выберусь ли я из Нью-Йорка живым?
Это будет, думалось мне, ужасно рискованным делом. Я стиснул зубы. Долг — это бремя, но, прежде чем бежать, я должен убедиться, что Хеллер сокрушен. Иначе меня на пути в Турцию прикончит какой-нибудь неведомый мне шпион. Было бы нелепо бежать из Нью-Йорка, чтоб в Турции неожиданно стать трупом. И тут на меня нахлынула новая волна ужаса: я вспомнил убийцу, грозившего в первую очередь прикончить Ютанк!
Сутки мне придётся промучиться. Мне предстоял трудный день, ибо вечером, видя, что я не появился в назначенный срок, мисс Щипли позвонит в Государственную налоговую службу.
К этому времени Гробе, как бы глубоко он ни забрался в джунгли Центральной Америки, несомненно, заметит, что имена Отвертини, Надувало и Сожрэ еще раз появились рядом с названием «Киннул Лизинг».
Орудуя двумя руками, я кое-как позвонил по телефону и заказал себе завтрак. И тем самым поступил неразумно. Обслуживающий номер официант, заметив у моей двери кучу газет, добавил мне лишнего бремени.
Это явилось тем самым толчком, который ну как бы выбил меня за грань.
Точно как предсказывал Мэдисон, о Вундеркинде говорила вся первая страница.
Совершив поступок «беспрецедентный в истории», он даровал «все, что выиграл от улаживания судебных исков», фермерам штата Канзас.
Теперь-то я знал, что в действительности это был пшик, от которого и оставался только пшик. Но это дело насчет фермеров из Канзаса никак не укладывалось у меня в голове. Они-то тут были при чем?
Может, меня уже лихорадило, но эта головоломка превратила мое состояние в странный какой-то бред.
Весь вечер я лежал, со страхом взирая на дверь. Вот-вот, думал я, двое кошмарных налоговых инспекторов проскользнут в щелку под дверью или какая-нибудь змея позвонит мне через американские войска связи прежде, чем я успею покинуть гостиницу. Противное душевное состояние. С наступлением темноты оно стало еще хуже. Я знал, какова будет реакция мисс Щипли, когда звонок ее двери надолго замрет в молчании. Это напряженное ожидание будет чревато взрывом! От нее тогда уже жди не легкой досады, а кое-чего похуже! Из нее так и полезет нецензурщина.
Ночь тянулась медленно. Каждый раз, когда шевелилась занавеска, я ожидал появления подосланного Ломбаром незнакомца, перенесенного волшебным ковром-самолетом из Турции с сообщением от вдовы Тейл, информирующей меня, что и она позвонила в налоговую инспекцию. Спать было бесполезно. Тут же наплывали кошмары, и самым жутким из них была Кэнди: она умоляла Ломбара и пилотов-убийц заставить меня кричать громче!
Вдобавок ко всему, эхом прокатываясь по комнате, звучали слова Хеллера, обращенные ко мне когда-то: «Судя по вашему акценту, вы офицер Академии, верно? Какая же печальная дорога привела вас к „алкашам“?»