ДЕЛО ЧЕЛОВЕКА
Шрифт:
— Мистер Уайтлоу! — Встала Дженис Макнейл, высокая черная девушка. — Хорошо! Вы объяснили свою точку зрения. А теперь верните каждому его деньги… — Дженис входила в студенческое правительство.
Уайтлоу показался между плечами двух самых рослых «солдат». Он улыбался. — Ха-ха, — сказал он. — Эта игра игралась насовсем. Что вы теперь станете делать?
Дженис осталась спокойна: — Я обращусь к высшим инстанциям.
Уайтлоу продолжал улыбаться: — Таких нет. Этот класс автономен. Видите плакат на стене? Это устав федеральной системы образования. Вы восемнадцать недель почти каждый день находились
— Что ж, конечно, я понимаю!, — разозлилась она. — Но я говорю сейчас о реальном мире. Вы должны отдать наши деньги!
— Вы не понимаете, — улыбался ей Уайтлоу. — Это и есть реальный мир. Прямо здесь. И я ничего не должен. Федеральным правительством мне дана власть делать все, что необходимо, чтобы выполнить требования курса. А это включает налоги, если я посчитаю их необходимыми.
Она скрестила руки: — Тогда мы не сговоримся.
Уайтлоу пожал плечами: — Прекрасно. Я вас арестую.
— Что? Сошлете меня в директорский кабинет.
— Нет, я арестую вас, то есть прочитаю вам ваши права и брошу вас в застенок, под замок, в каталажку, в заключение, в Бастилию, в лондонский Тауэр, на Чертов остров и Алькатрас — я ясно выражаюсь?
— Вы шутите?
— Нисколько…
— Но это не справедливо!
— Ну и что? Вы уже согласились с этим, так на что же вы жалуетесь? — Он похлопал двух своих солдат. — Выбросите ее отсюда, и того другого парня тоже, что казнен раньше. Они автоматически провалили экзамен. — Армии Уайтлоу это было не по нутру, но они затопали по проходу.
Дженис искренне испугалась, смела свои книги и клипборд и вышла.
— Ждите за дверью, пока не закончатся занятия, — сказал Уайтлоу. — Кто еще сомневается в авторитете правительства?
Нет. Никто не сомневался.
— Хорошо. Уайтлоу сел и положил ноги на стол. — Я провалю каждого, кто откроет рот до перерыва. — Он достал яблоко и книгу, открыл ее и начал читать. Время от времени он с хрустом откусывал добрый кусок, напоминая о своем существовании.
Армия смотрела неуверенно: — Нам можно сесть, сэр?
— Конечно, нет. Вы на службе.
Остальные обменялись взглядами. В чем смысл спектакля? Парень, которому Уайтлоу рекомендовал вступить в клуб дебатов, наклонился и прошептал другу: — Он хочет, чтобы мы что-нибудь предприняли.
— Ну, ты и попробуй. Я не хочу, чтобы меня выбросили.
— Разве ты не видишь, что если мы все организуемся…
Уайтлоу внезапно встал, свирепо глядя. — Что такое? Призыв к моему ниспровержению? — Он подошел и, схватив недовольного за рубашку, вытащил его из кресла. — Я не допущу! — Он выволок парня из комнаты.
В короткое мгновение, когда он скрылся за дверью, начался бедлам.
— Он сбрендил…
— … свихнулся…
— … мы можем что-то сделать?
Я встал: — Слушайте! Нас больше! Мы не должны позволить ему…
— Заткнись, Джим. Ты просто вовлечешь нас в еще худщие неприятности!
— Дайте ему сказать…
— У тебя есть идея, Джим?
— Ну, нет… но…
Уайтлоу вернулся и я упал в свое кресло так быстро, что почувствовал
жар.Уайтлоу повернулся к своим войскам: — Что вы за армия? Я покинул комнату меньше, чем на минуту, и, вернувшись, застаю смутьянов из черни, призывающих к мятежу в проходах! Арестуйте и выгоните каждого, кто выражает недовольство — или я выброшу вас самих!
Нас было пятеро.
— Это все?, — взревел Уайтлоу. — Если вы кого пропустили, покатятся ваши головы!
Армия смотрела испуганно. После короткого совещания шепотом, они выхватили еще троих и выстроили под охраной. — Но я вообще ничего не говорил! — Джой Хабр был близок к слезам. — Скажи ему!, — обратился он к брату-близнецу.
— Говорил!, — заорал Уайтлоу, — и тоже выйдешь. Вам обоим лучше уйти, у вас
обоих неприятности!
Нас собралось двенадцать в соседней классной комнате. Мы сидели, мрачно глядя друг на друга. Смущенные, озадаченные и очень переживающие. Мы слышали, как продолжал реветь Уайтлоу. Потом внезапно наступила тишина. Через мгновение к нам присоединились еще трое изгнанников.
— Что он сотворил? Казнил весь класс?
— Нет, объявил национальное молчание, — сказал Пол Джастроу. — Поэтому нас выкинул. Я передал записку. Он сказал, что я публикую призывы к измене.
— Что он пытается доказать?, — посетовала Дженис.
— Тиранию, мне кажется. С этого все началось, помнишь?
— Ну а нам-то что делать?
— Очевидно. Надо восстать!
— О, конечно! Нам не удалось даже рты открыть, чтобы пожаловаться! Как теперь они смогут организоваться?
— Мы можем организоваться, — сказал я. — Здесь. Мы образуем армию освобождения. Другие студенты должны поддержать нас.
— Ты уверен? Он так запугал их, что они наделали в штанишки.
— Что ж, попробуем, — сказал, вставая, Хэнк Челси. — Я за.
— Считай меня, — сказал Джастроу.
Я встал: — Мне кажется, это единственный путь.
Встала Дженис: — Я… мне не нравится это, но я тоже участвую, потому что мы должны показать, что он не может так поступать с нами.
Встали еще двое парней и девушка. — Пошли, Джон. Джой?
— Нет. Я не хочу ни на кого вопить.
— Разве ты не разозлился?
— Я только хочу вернуть свои деньги.
— Пол?
— Он просто снова выбросит нас.
— Подожди, Джим, — сказала Мариетта. — Что ты вообще хочешь, чтобы мы делали? Какой у тебя план?
— Мы пойдем туда и объявим, что диктатуре конец.
— О, конечно, а потом он снова завопит на нас и его армия снова нас выбросит. Он нанял еще двух бандитов.
— Они не бандиты, они просто похожи.
— По мне все футболисты — бандиты. В любом случае их теперь шестеро. Так что ты собираешься делать?
Шесть человек начали отвечать одновременно, но Хэнк Челси поднял руку и сказал: — Нет, подождите, она права! Нам нужен план! Давайте, попробуем так: мы откроем все три двери аудитории одновременно, это всех поразит. Потом, перед тем, как он что-нибудь скажет, девушки должны подойти к солдатам, нет, послушайте меня. Спорю, они не захотят бить девушек. Все, что надо сделать, послать по девушке на солдата. Она должна крепко обнять его, поцеловать и сказать, чтобы он присоединялся к нам…
— Да, а потом что?