ДЕЛО ЧЕЛОВЕКА
Шрифт:
— Я под арестом?
— Ты свободен уйти в любое время, когда хочешь. Это просто не будет хорошей идеей. Есть люди, которые тебя ищут — некоторые из них тебе не очень понравятся.
— О-о. Поэтому я под защитным арестом?
— Ты вообще не задержан.
— Тогда почему я здесь?
— Не знаю. Не мое дело, отвечать на твои вопросы.
— Существует хоть кто-нибудь, кто ответит на мои вопросы? Или меня просто отшвыривают с чьей-то дороги?
— Хорошая мысль. Да, без проверки ты не сможешь позвонить отсюда, но можешь получить комнатное обслуживание.
— Где выход?
— Для тебя? Дойди до пожарной лестницы до
— Э-э, майор?
Она остановилась и посмотрела.
— У меня неприятности? То есть, мне надо беспокоиться?
Мне казалось, я испуган. Я думал, это отражается в моем голосе, потому что она подобралась. Вспышка раздражения прошла по ее лицу, рефлекторная реакция на очередной глупый вопрос, потом она поняла, что стояло за вопросом, и расслабилась. Она сказала:
— Ты не сделал ничего, что по меньшей мере полдюжины людей не хотели бы сделать. Ты просто не знал, почему это нельзя.
Я почувствовал, как краска замешательства хлынула мне в лицо — быть тем шутом, который разрушил все:
— Разве кто-нибудь объяснил мне?, — горько спросил я.
Она собиралась уйти, я видел, но взяла меня за руку и затащив в комнату, закрыла за нами дверь.
— Садись. — Посмотрела на часы. — Хорошо, у меня есть время. Хочешь кофе? Нет. Что ж, я хочу. — Она прошла в кухню при номере и открыла шкафчик. — Лучше полакомиться кофе сегодня, Джим, завтра с ним будет негусто.
— Что?
— Ничего. Слушай, какие курсы ты прослушал?
— Биология. Софтвер. Гуманитарные искусства. Проблемантика. Самые обыкновенные.
— Изучал историю?
— Только в объеме общего курса.
— Черт. — Она замолчала. Я не понял, относилось ли словечко к тому, что я не изучал историю, или она просто пролила воду. Она повернулась ко мне.
— Ты проходил курс глобальной этики?
— Да. Все проходили. Он входит в общие требования.
— У-гу. Знаешь почему?
— Чтобы предотвратить следующий Апокалипсис.
— Правильно. Что ты знаешь об Апокалипсисе?
— Э-э, кажется, не много. Только то, что проходили в классе.
— Продолжай.
— Ну… вы уверены, что хотите выслушать?
— Я сказала — продолжай.
— Ну, э-э, была война. На Среднем Востоке. Всегда были войны на Среднем Востоке, но эта вышла из-под контроля. Она была между Израилем и забыл кем, но много других стран выстроились против Израиля. Были вовлечены африканские и китайские наемники. Под конец дело пошло так плохо, что у Израиля не осталось выбора, как угрожать применением ядерного оружия. В конце концов они это сделали.
— И что случилось потом?
— Соединенные Штаты прекратили поддерживать Израиль и он капитулировал.
— И дальше?
— Все были так напуганы тем, что почти произошло, что поехали в Россию и подписали Московский Договор.
— Ага. — Она скептически посмотрела и отвернулась к кофе. — Молоко, сахар? — спросила она, наливая. Я покачал головой. Передавая чашку, она сказала: — Этой версии обучают в школах, но она так упрощена, что почти что сказка. Израиль не бросал бомбы. Это сделали мы.
— Что? Но ведь это…
— Конечно. Но правда не так вкусна. Это была наша война и это мы приказали Израилю бросить бомбы, думали, что война закончится. Что ж, сработало, но не так, как мы думали. Что вам не
рассказывали — что у президента сдали нервы.— Что?
— Что вам еще говорили?
Я пожал плечами:
— Говорили, было ночное совещание кабинета и все его советники громко обсуждали так и сяк, сколько людей погибнет при обмене ударами и выживет ли наша способность к третьему удару, а президент просто сидел до конца, попыхивая трубкой, как всегда. И наконец, после нескольких долгих часов представитель Комитета начальников штабов подытожил все, сказав: «Моральные аргументы не относятся к делу. Война неизбежна.» И тогда президент сказал: «Все это похоже на ад!»
— Да, такова история. Но это неверно. То есть, это только половина правды. Вторая половина касается ультиматума, который советский посол вручил ему как раз в этот день. Если Израиль еще раз применит ядерное оружие против советских друзей, Советский Союз будет рассматривать эти атаки, как идущие от Соединенных Штатов, и будет отвечать соответственно. Это был тот же ультиматум, который Джон Ф. Кеннеди вручил Никите Хрущову в октябре 1962 года, когда русские ракеты были обнаружены на Кубе — и русские сознавали иронию ситуации. В ноте они использовали те же самые выражения.
— Я никогда не слышал об этом, — сказал я.
— Ты не при чем, но именно это бродило в их головах во время совещания: что другая сторона тоже решила, что неизбежна неограниченная ядерная война.
— Я всегда думал, что он герой.
Майор Тирелли смотрела грустно.
— Так думала и я, и продолжаю думать. Может, он и был им; может, больше потрохов надо, чтобы остаться вне войны. В любом случае мы унаследовали последствия этого решения.
Я прихлебнул кофе. Горячий. И горький. Я сказал:
— Все, что нам дали выучить — что он произнес речь, экстраординарную речь, где сказал, что на нем лежит ответственность, будет или нет мир ввергнут в Армаггедон. И невзирая на мораль и любые другие соображения, один единственный факт остается главенствующим в его мыслях: если это может быть остановлено, оно должно быть остановлено, и он должен сделать все, что от него требуется, чтобы предотвратить смерть миллионов и миллионов человеческих существ. Он сказал, что актом применения ядерного оружия нация выводит себя из зоны рационального мышления.
— Я слышала речь, — сказала она. — Родители подняли меня, чтобы послушать ее. Но я долго не понимала, что она означала. Этот человек поехал в Москву, надеясь, что поездку будут рассматривать, как жест здравомыслия. А они смотрели на это, как на капитуляцию, и принудили его принять искалеченный мир, ослабляющий компромисс. Трагедия в том, что он точно знал, что с ним сделают. Конечно, он выглядел, как герой — его приветствовали во всем мире, как смелого человека, но он знал, что отдает взамен: право Америки защищать свои иностранные интересы. Как ты думаешь, что было с Пакистаном? Попытка восстановить старые прерогативы. И она провалилась. На этот раз ультиматум нам вручили китайцы. И на этот раз договоры были еще более искалеченными. Знаешь, что союзники сделали с Германией после первой мировой войны? Они отобрали у нации право на армию. Именно это было сделано с нами. Соединенным Штатам было заявлено, что наше существование как нации будет продолжаться лишь до тех пор, пока мы не представляем прямой угрозы любой другой нации на этой планете. И выполнение соглашения будет контролироваться международным комитетом.