Чтение онлайн

— Они предали поэзию анафеме много лет назад, когда изобрели Исцеление. — Он забирает у меня книгу и открывает её. — Хочешь послушать стихи?

Я киваю. Он откашливается, прочищая горло, расправляет плечи и опускает голову, будто собирается влиться в игру на футбольном поле.

— Ну, давай же! — смеюсь я. — Что же ты застыл?

Он опять прочищает горло и начинает читать:

— «Сравню ли с летним днём твои черты? [26] »

Я закрываю глаза и слушаю. Если раньше у меня было чувство, будто я купаюсь в теплом свете, то теперь тепло проникает внутрь, вздымается волной и захватывает всё моё существо. Поэзия не похожа ни на

что, слышанное мною до сих пор. Я не понимаю всего; лишь фрагменты образов, отрывки незаконченных фраз реют в моём воображении, словно развевающиеся на ветру разноцветные ленты. И вдруг, как озарение: поэзия похожа на ту музыку, что потрясла меня около двух месяцев назад на ферме «Поющий ручей». Она и действует точно так же — мне грустно и в то же время весело.

Алекс замолкает. Я открываю глаза — он внимательно смотрит на меня.

— Что? — растерянно спрашиваю я. Сила его взгляда такова, что у меня заходится дыхание. Кажется, он смотрит прямо мне в душу.

Он отвечает не сразу. Переворачивает несколько страниц, но не смотрит на них. Его глаза прикованы ко мне.

— Хочешь другое? — спрашивает он и, не дожидаясь ответа, начинает:

Как я тебя люблю? Душа моя Тобой полна от края и до края [27] ...

Вот, опять это слово «люблю». Моё сердце замирает, когда он произносит его, а потом начинает биться в неровном, лихорадочном ритме.

От тех высот, где ангелы летают, И до глубин иного бытия.

Я понимаю — он лишь передаёт слова, написанные кем-то другим, но кажется, будто они исходят от него самого. Его глаза горят, в зрачках я вижу яркую точку — отражение пламени свечи.

Он делает шаг вперёд и нежно целует меня в лоб.

Люблю, смятенье чувств от всех тая, Днём, ночью, хлеб неся, стихи слагая...

Пол подо мной качается, я вот-вот упаду.

— Алекс... — пытаюсь я сказать, но слова вязнут в глотке.

Он целует мои скулы — лёгкими, порхающими поцелуями, едва касаясь кожи.

Дышу, смеюсь и плачу — всё любя… Дай Бог и в небесах любить тебя.

— Алекс, — говорю я чуть громче. Сердце колотится так, что, боюсь, пробьёт рёбра.

Он отстраняется, его губы трогает чуть кривоватая улыбка.

— Элизабет Барретт Браунинг, — говорит он и проводит пальцем по моей переносице. — Тебе не понравилось?

От того, как он задаёт этот вопрос — тихо, серьёзно, неотрывно глядя мне в глаза, — у меня возникает чувство, будто он на самом деле спрашивает о чём-то другом.

— Нет. В смысле, да! В смысле, понравилось, но...

Сказать по правде, я не знаю, что и думать. Ни мыслить, ни говорить не могу. В моей душе, словно буря, словно ураган, бушует одно-единственное слово, и я вынуждена сжать губы, чтобы не дать этому слову вырваться на свободу. «Люблю, люблю, люблю, люблю»... Слово, которое я никому никогда не говорила, которое не разрешала себе произносить даже мысленно.

— Можешь не

объяснять.

Алекс отступает ещё на шаг назад. Снова у меня чувство, будто мы говорим о чём-то другом. Он разочарован, и источник этого разочарования — я. То, что сейчас случилось между нами — а между нами точно что-то случилось, хотя я и не уверена, что и почему — огорчило его. Я вижу печаль в его глазах, хотя на лице у него улыбка, и хотела бы извиниться или обхватить его руками и попросить поцеловать меня. Но я по-прежнему боюсь открыть рот, опасаясь, что страшное слово вырвется наружу, и в ужасе от того, что может последовать за ним.

— Иди сюда. — Алекс ставит книгу на полку и протягивает мне руку. — Я хочу показать тебе кое-что.

Он ведёт меня к кровати, и снова меня охватывает смущение. Я не совсем уверена, чего он от меня хочет, поэтому когда он садится на постель, я в смятении остаюсь на ногах.

— Это ничего, Лина, — молвит он. Как всегда, когда я слышу своё имя из его уст, напряжение оставляет меня.

Алекс ложится на спину, я делаю то же самое, и теперь мы лежим рядом, тесно прижавшись друг к другу боками. Кровать очень узкая, для двоих на ней едва хватает места.

— Смотри! — говорит Алекс, дёргая подбородком кверху.

Над нашими головами сверкают, и вспыхивают, и перемигиваются звёзды. Их тысячи и тысячи, так много, что они напоминают снежинки, порхающие в чернильном мраке. Не удерживаюсь и ахаю. По-моему, я ещё в жизни не видала такого количества звёзд. Небо так близко, так туго натянуто над лишённым крыши трейлером, что кажется, будто мы падаем в него; наверно, если бы мы действительно упали, оно подхватило бы нас и закачало, словно на волнах...

— Ну как? — спрашивает Алекс.

— Люблю! — Вот слово и сказано, и мгновенно тяжесть в моей груди рассасывается. — Я люблю Дебри! — повторяю я, словно пробуя слово на вкус. Стоит только сказать его в первый раз — и дальше уже оно само скатывается с языка. Лёгкое. Краткое. Прямо в точку. И почему это я всеми силами избегала произносить его раньше?!

Алекс доволен, улыбается — это ясно по его голосу:

— Конечно, здесь нет городских удобств, это минус. Зато какой вид! Признай, это огромный плюс.

— Как бы мне хотелось остаться здесь! — вырывается вдруг у меня, но я тут же начинаю заикаться и поправляться: — То есть, не совсем... не навсегда, но... ну, ты понимаешь, что я хочу сказать...

Алекс подкладывает свою руку мне под затылок, я чуть сдвигаю голову и укладываю её в ямку под его ключицей — идеально подходящее место.

— Я рад, что ты увидела это, — шепчет он.

Некоторое время мы лежим в молчании. Его грудь подымается и опадает в такт дыханию, и вскоре это мерное движение начинает меня убаюкивать. Моё тело становится невероятно тяжёлым, а звёзды, похоже, сами собой начинают складываться в слова. Я хочу узнать, чт'o это за слова, что они означают, но мои веки тоже тяжелеют. Совершенно невозможно держать глаза открытыми.

— Алекс?

— Да?

— Почитай мне опять то стихотворение. — Мой голос уже вроде и не мой, и слышится как будто откуда-то издалёка.

— Какое?

— Которое знаешь наизусть. — Уплываю. Я уплываю.

— Я многие из них знаю наизусть.

— Тогда любое, какое хочешь.

Он глубоко вдыхает и...

Я несу твоё сердце с собой. Я несу его в сердце своём. Оно вечно и всюду со мной... [28]