Чтение онлайн

Алекс уже чуть ли не на полпути к верхнему краю ограды. Он бросает взгляд через плечо и видит, что я всё ещё стою внизу, как громом поражённая, и не трогаюсь с места. Он дёргает подбородком, словно говоря: «Эй, ты чего?»

Снова протягиваю руку к сетке. По всему телу волной прокатывает шок, но электричество, которого тут вроде бы должно быть тысяч пятьдесят вольт, здесь не при чём. Просто мне вдруг стала ясна одна вещь.

Нам врут обо всём: о заграждении, о не-существовании Изгоев; можно насчитать ещё хоть миллион развесистых клюкв. Нам внушают, что рейды — они для нашего же блага. Нам вещают, что регуляторы существуют исключительно только для того, чтобы охранять закон и порядок.

Нам

твердят, что любовь — это заразная болезнь. Нам говорят, что она неизменно заканчивается смертью.

Впервые за всё время я осознаю, что это наверняка тоже ложь.

Алекс осторожно покачивает сетку, так что ограда слегка колеблется. Я бросаю взгляд вверх — Алекс снова жестами показывает мне, мол, давай, шевелись, мы ещё не в безопасности. Я распрямляюсь, цепляюсь за сетку и начинаю взбираться вверх.

Вообще-то, висеть на ограде ещё хуже, чем торчать внизу, посреди разбитого шоссе. Там хоть какая-то видимость контроля над ситуацией: можно заметить приближение патруля, и если что — опрометью броситься обратно к берегу бухты и, затерявшись во мраке среди деревьев, уйти от погони. Хоть малюсенькая, но всё же надежда. Здесь же мы повёрнуты к заставам спиной! У меня такое ощущение, что у меня сзади нарисована огромная мишень, любезно приглашающая: «Стреляй сюда!»

Алекс оказывается на верху ограды раньше меня, и я вижу, как он медленно, аккуратно перелезает через колючую проволоку. Преодолев эту преграду, он осторожно опускается на ту сторону, затем останавливается и поджидает меня. Я в точности повторяю его движения. Хотя меня всю трясёт от напряжения и страха, мне удаётся без неприятностей перевалить через верх ограды, и вот я уже спускаюсь по обратной стороне, вот уже под ногами твёрдая земля. Алекс берёт меня за руку и быстро тащит за собой в глубь леса, подальше от границы.

В Дебри.

Огни пограничных застав мгновенно меркнут, словно падает непроницаемая завеса. Вокруг теснятся деревья; ветки и листья тянутся ко мне со всех сторон, тысячью тёмных рук задевая по лицу, плечам и ногам. Поднимается какофония странных, чуждых звуков: слышны хлопанье крыльев, совиное уханье, шорохи зверюшек в подлеске. Воздух так напоён ароматом цветов и жизни, что кажется плотным, словно занавес, который ты при желании мог бы раздвинуть в стороны. Кругом темнота, хоть глаз выколи. Я даже Алекса, идущего на шаг впереди меня, не вижу, лишь ощущаю, как его рука сжимает мою и тянет за собой в глубь леса.

Пожалуй, сейчас я трясусь от страха ещё больше, чем при пересечении границы, поэтому дёргаю Алекса за руку, как бы прося снизойти до меня, трусихи, и притормозить.

— Ещё немного, — слышится из темноты его голос.

И мы снова идём, правда, теперь помедленней. До моих ушей доносится треск сучков и шелест ветвей — Алекс прокладывает дорогу в чаще на ощупь. Похоже, что мы продвигаемся в час по чайной ложке, но странное дело,

как быстро мы при этом потеряли из виду и границу, и всё, что располагается по ту её сторону, словно оно вовсе никогда не существовало. Позади черно, как в подземелье.

— Алекс... — придушенно лепечу я.

— Стой, — откликается он, — подожди.

Он отпускает мою руку, и я невольно взвизгиваю. Его пальцы нащупывают в темноте мой локоть, а губы, промахнувшись, целуют кончик моего носа.

— Всё хорошо, — говорит он, причём нормальным, громким голосом, так что я прихожу к выводу — теперь мы в безопасности. — Я никуда не ухожу. Просто этот проклятый фонарик куда-то запропастился.

— Ага, о-кей, — отзываюсь я, еле переводя дыхание от страха. Чувствую себя ужасно глупо. Наверняка Алекс уже раскаивается, что затащил меня сюда. Тоже ещё мисс Отвага на его бедную голову.

А он, словно читая мои мысли, наклоняется и чмокает меня куда-то в уголок губ — наверно, его глаза тоже никак не привыкнут к темноте.

— Ты очень храбрая, — говорит он.

Слышу, как он шуршит в сплетении ветвей, сыпля ругательствами себе под нос, впрочем, в этот монолог я стараюсь не вслушиваться. Минутой позже он издаёт тихий победный вскрик, и тут же темноту прорезает широкий вертикальный столб света, озаряя теснящиеся вокруг деревья и кусты.

— Нашёл, — ликует он, потрясая фонариком. Направляет луч вниз, на покрытый ржавчиной ящик для инструментов, наполовину вросший в землю. — Мы оставляем его здесь специально, для тех, кто идёт через границу. Ну что, пошли?

Киваю. Теперь, когда мы видим, куда идём, я чувствую себя гораздо увереннее. Ветви над головой сплетаются в сплошной шатёр, напоминая мне купол собора св. Павла, куда я ходила в воскресную школу и выслушивала лекции об атомах, теории вероятности и Божьем провидении. Листья шепчутся и шевелятся вокруг нас в непрестанной смене зелёного и чёрного; ветки вздрагивают, когда по ним пробегают какие-то невидимые создания и перепрыгивают с одной на другую. По временам в луче фонарика сверкают и помаргивают яркие зеркальца глаз, насторожённо всматривающихся в нас из-за завесы растительности, прежде чем снова раствориться во мраке. Просто невероятно. Никогда ни с чем подобным не сталкивалась — всё здесь живёт, растёт, проталкивается к свету, к воздуху. Не могу объяснить, но я чувствую себя такой маленькой и незначительной, словно без разрешения пробралась во владения какой-то знатной, важной особы.

Алекс уверенно идёт вперёд, иногда приподнимая ветви, чтобы я могла пройти под ними, или отбрасывая преграждающие дорогу сучья. Но мы не придерживаемся никакой тропы, так что минут через пятнадцать я начинаю побаиваться, что мы описываем круги, бесцельно заходя всё дальше и дальше в чащу. Я уже готова задать ему вопрос, знает ли он, куда мы, собственно, идём, когда замечаю, что время от времени он приостанавливается и водит лучом фонарика по одному из древесных стволов, которые выступают из темноты, словно высоченные призрачные колонны. На некоторых я вижу потёки голубой краски.

— Метки... — произношу я.

Алекс бросает на меня взор из-за плеча.

— Указатели направления, — со значением говорит он и добавляет: — Захочешь — не заблудишься.

И тут, как по мановению руки волшебника, деревья расступаются. Ещё секунду назад мы были в самой глубине леса, а сейчас стоим на настоящем шоссе. Серебристая бетонная полоса светится в лунном свете, словно мокрый потрескавшийся язык.

На дороге полно ям, она вся изборождена трещинами, а в некоторых местах покрытие встало горбом. Мы принуждены перешагивать через кучи бетонного щебня. Дорога слегка поднимается в гору, вьётся по склону низенького холма и пропадает за его гребнем — там лес опять густеет.