Дебют
Шрифт:
Вероятность того, что Маттиас их обманывал, несомненно, существовала, но была настолько мала, что ей можно было — и нужно было — пренебречь.
А еще через пару дней они заметили существенные изменения в паттернах поведения Антона.
– Ну вот наш подопечный и зашевелился, — ухмыльнулся Кирк, разве что не потирая руки, в конце первого по счету дня после того, как Антон изменил своим привычным маршрутам, посетив несколько мест в городе и даже за городом, связь между которыми установить пока не удавалось. Но это был вопрос времени.
Которого становилось все меньше.
Прошел еще день, и Кирк в ответ на привычное раздражение Хелли в адрес британских
– Извини, но сегодня берем его.
– Кирк, нам нужно еще пару дней, и мы хотя бы поймем…
Она остановилась — ее напарник отрицательно качал головой.
Было ясно — это все.
Глава 27: Три причины
три причины
Как только я вылез из-под штанги и, сев на скамье, сделал первый глубокий вдох, я почувствовал, как меня одолевает то, что мистер Хэтфилд назвал бы праведным гневом. Мне хотелось прямо сейчас взорваться, и прекратить позволять так над собой издеваться — пусть бы мне и пришлось поплатиться за это здоровьем или даже жизнью. Так больше не может продолжаться — я делал все от меня зависевшее, но меня продолжали ни во что не ставить.
В конце концов, чтобы над вами не издевались, нужно прекратить позволять с собой это делать, ведь так?
Со вторым вдохом пришло другой осознание. Как бы мне ни хотелось… Сейчас у меня не было карт на руках. Я ничего не мог сделать — и даже если бы я прямо сейчас взял и набросился на Сергея, все, к чему бы это привело — это разговор с местной полицией.
Это в лучшем случае.
Я повернулся, все еще не понимая, что именно мне стоит сказать своему мучителю, только чтобы увидеть, как Сергей, что-то беззаботно насвистывая себе под нос, накидывает на штангу еще по двадцатке с каждой стороны. Пока я делал вдох-выдох, он, оказывается, уже успел снять мои десятки и красиво поставить то, что называется «два блина» — по две двадцатки с каждой стороны, которые в сумме давали вес в ровно сто килограмм — первая заветная цель любого энтузиаста, который серьезно взялся за тренировки с отягощениями.
– Я тоже тут поделаю, не против? — сказал Сергей, и, не дожидаясь ответа, лег на скамью.
Примерно с такой же невозмутимой уверенностью он, надо думать, в школе отжимал обеды у пятиклашек.
Сергей в ровном темпе выжал сто килограмм на восемь раз, без особых усилий поставил штангу обратно. Поднялся со скамьи, подмигнул мне, и поставил на штангу еще по десять килограмм с каждой стороны.
– Тебе не предлагаю, — сказал он, — я видел, что это у тебя уже был четвертый подход, так что тебе, кажется, хватит.
Ну разумеется.
– А вот меня надо бы подстраховать — сможешь?
Я кивнул со смесью злости на его наглость и удивления от его способностей жать в полтора раза больше своего веса (он был примерно с меня ростом и явно не весил больше восьмидесяти пяти) и оставаться незамеченным в не таком-то уж и большом спортзале на протяжении пятнадцати минут, в течение которых я делал свои подходы.
Сергей выжал сто двадцать килограмм на шесть раз без моей помощи. Минуты полторы походил вокруг скамьи для жима, отдыхая, пока я стоял и пытался сообразить, что мне делать дальше.
–
Еще раз, — он снова лег под штангу, попросив меня о страховке. И снова выжал сто двадцать на шесть без моей помощи.Потом кивнул в мою сторону:
– Да ты не обязан пока тут стоять, занимайся, я попрошу тебя снова помочь через пару минут.
Я, все еще со стучащим в висках сердцем, перешел к следующему упражнению. Через две минуты Сергей снова сделал шесть чистых повторений с весом в сто двадцать килограмм — я стоял рядом и был готов страховать, но моя помощь так и не потребовалась.
Похоже, от меня ожидалось лишь мое присутствие и мое внимание.
– Спасибо, — он хлопнул меня по плечу, подмигнул, и пошел в другую часть зала — через пару минут я увидел, как он отжимается от пола с диском в двадцать пять килограмм на спине. Отжимался он довольно бодро, надо сказать.
Настроение мое было испорчено — это при том, что с момента знакомства СОБРа с содержимым моей квартиры оно в целом изменялось только в одном направлении, за исключением крайне редких проблесков надежды, обязанных исключительно моей мощной способности убеждать себя в том, что еще не все потеряно.
Из тренажерного зала Сергей исчез так же незаметно, как и появился — просто в какой-то момент, когда я переходил от одного упражнения к другому, я как бы невзначай прошелся по всему залу и его больше нигде не увидел.
Стоит ли говорить, что на следующий день он снова был там — но виду, что вообще имеет ко мне какое-то отношение, не подал. Только демонстративно навесил на штангу для приседаний по три блина — всего, получается, сто сорок килограмм — и довольно бодро сел-встал (присесть, как говорится, не так важно, как после этого встать) раз шесть или семь, пока я ошивался поблизости, чего он, конечно, не мог не заметить.
Сергей, надо признать, был в отличной физической форме, хоть и не выглядел при этом как Ронни Коулман (и не только потому, что не был черным), да и было ему на вид под сорок. Меня это каким-то странным образом вдохновляло: хотелось жать и приседать столько же, сколько и он. Уж не подхватил ли я разновидность стокгольмского синдрома?
Так или иначе, а в отсутствии каких-либо новостей от Ильи я продолжил собственное исследование, пытаясь отработать все доступные мне куски информации и ничего не пропустить. Свое портфолио я уже выучил наизусть — новых гипотез у меня не появилось, а из имеющихся я склонялся к тому, что верной будет та, что сулила мне больше всего проблем: что все мои работы были связаны между собой одним зловещим замыслом, прокинуть в который хотя бы с относительно заметной долей уверенности мне пока не удавалось — информации слишком мало. Все мои теории были скорее плодом моего воображения, и слишком быстро уводили меня в область научной фантастики — по-крайней мере, так мне казалось.
В общем, чтобы прийти к каким-то более объективным выводам, мне нужно было больше вводных.
Также я снова боролся с желанием созвониться с Олегом и заодно попросить его передать весточку Даше — но отмел его как слишком небезопасное. Если меня настолько неотрывно пасут через Сергея (а может, и не только через него), любой лишний контакт с моими друзьями в России мог поставить их под серьезную угрозу, тем более, что я по-прежнему не понимал, как у Сергея получалось настолько неотступно за мной следовать везде, где бы я ни оказался. Серьезно, доходило уже до паранойи — заходя в туалет у себя в доме, я вслух, полушутя-полусерьезно, говорил «здарова Серега», и вполне отдавал себе отчет в том, что был шанс, что однажды он поприветствует меня в ответ.