Дебют
Шрифт:
Их не хватает сейчас очень. Времен.
Времени.
Неожиданно мне в лицо — прямо в лицо! — ударило ветром. Я не понял сначала, не разобрал, в чем дело, и откуда этот страшный гул? Я посмотрел на небо — в небе был вертолет. Подумал было, что это меня искали — но нет, он вообще никого не искал, он — падал, и падал быстро. Я встал на колени, закрыл лицо руками — и сквозь пальцы наблюдал, как он ударился о землю, и как он загорелся, и как все пять лопастей несущего винта продолжали крутиться, пока их тоже не объяло пламя. И мне показалось, что там, внутри кабины, я видел, как в мою сторону протягивали руки до боли знакомые мне люди.
Я замотал головой, ударил себя ладонью по щеке.
Наваждение прошло. Я встал. Продолжил идти.
В какой-то момент я понял, что просто не готов останавливаться. Мне было безразлично, что у меня что-то болело и что мне было очень тяжело. Мозг перестал сопротивляться и намекать на то, что мне нужно отдохнуть. Мозг принял новые правила игры, и встал на мою сторону. Вперед.
Я сделал еще один короткий привал и доел все, что было в открытом сухпайки. Вода закончилась. Я пошел дальше.
К полудню я вышел к дороге.
Сверился с картой.
Я был по ту сторону.
Я улыбался. Я прошел. Мне показалось, что я готов идти дальше, идти, сколько потребуется, да хоть и дальше, до границы с Швецией. Сколько потребуется.
И когда я уже, незаметно для себя, начал забываться в этом экстазе ликования, ноги мои подкосились, и я рухнул оземь, лицом в придорожный снег.
Очнулся я от того, что кто-то лил воду мне на лицо и бил по щекам. Я лежал на спине, рюкзак рядом, а надо мной склонилась фигура в сером полушубке и пыталась спросить у меня, кто я и что со мной случилось.
Выяснилось, что пролежал на дороге я не больше получала — и да, меня просто вырубило. Мужчина же оказался дальнобойщиком и возвращался пустым из России на своем тягаче Вольво ЭфЭйч и едва ли не проехал мимо, но в последний момент увидел лежавшего на обочине человека в бежевой куртке, выглядывавшей из-под черного рюкзака.
Когда мы уже погрузились, и я немного пришел в себя и стал способен поддержать простой разговор, он на английском с сильным финским акцентом удивился, что меня, путешественника из Латвии, так далеко занесло.
— Не, ну ты даешь, конечно! — он все продолжал удивляться, цокая языком прямо как заправский таксист, который подвозит вас от Курского. — Вот это смело! Так а ты их видел-то, в итоге?
Я то отрубался — буквально на пару секунд — то снова приходил в себя, причем спать как-будто уже не хотелось, просто накопленная усталость не давала нормально сосредоточиться на мире живых и бодрствующих, и я пропускал половину всего, что он говорил на своем английском, мимо ушей, то и дело отвечая невпопад, чтобы не выглядеть совсем уж бездарем.
— Погоди, кого видел? — переспросил я, пытаясь вспомнить, о чем у нас шел разговор.
— Дык кого, оленей!
— Кого?
— Ну, оленей этих, за которыми ты в лес поперся-то!
Ради всего святого, какие олени??
Но то ли у меня хватило ума промолчать, то ли просто дело было в том, что я медленно соображал, а слова выговаривал еще медленнее, до меня все же начало доходить, что последние двадцать минут я с переменным успехом действительно объяснял своему спасителю, что я студент-биолог и искал оленьи следы.
Я потом сам себе эту чушь, которую тогда в полусвязном бреду выдумывал на ходу, припоминал не раз. Олень там в этот момент только один был.
— Аа, да-да, конечно… — пробормотал я тогда кое-как, — так я же тропы искал, олени мне зачем… и вообще их не видно же.
— Да ладно? — удивился водитель, совершенно игнорируя мое не самое подходящее для диалога двух юных натуралистов состояние. — А почему? Они же большие, нет?
— Большие. Но разбегаются.
— Что?
— Разбегаются, — я пожал плечами.
Он тоже пожал
плечами. А что тут скажешь еще.Вечером мы были в Оулу. Конечно, я уже тогда понимал, что опять мне повезло — дальнобойщик оказался веселым мужичком, которого жизнь научила ничего не удивляться, да и не быть излишне подозрительным к незнакомцам. Всякое бывает. В благодарность за то, что он меня подвез, я сказал ему “большое спасибо”. Дал бы сотню евро — он бы сразу понял, что никакой я не латыш
Я плохо помнил, что происходило вокруг. Я попросил высадить меня недалёко от аэропорта, потому что увидел там гостиницу, и направился туда с одной только мыслью: спать. Меня вписали (боялся, что начнут проверять, есть ли штамп о пересечении границы, но нет, отели таким не занимаются), выдали карточку. Улыбнувшись и что-то рассказав девушке на ресепшене про путешествия, рыбалку, и хайкинг, чтобы оправдать свой походный вид, поднялся к себе. Закрыл дверь, стащил с себя одежду и добрел до кровати. Лег, и мгновенно отключился.
Когда проснулся, за окном уже было светло. В голове все еще туман, но я все же начинал немного соображать. Вытащил из рюкзака еще одну бутылку воды и залпом выпил ее. Пошел в ванную. Номер у меня был скромный, но в ванной при виде хромированных ручек, большого зеркала, чистенького кафеля и белоснежной раковины мне показалось, что я угодил в совершенно другой, сказочный мир. И еще — это смешно, но все же, — что я был наконец-то в безопасности.
Разделся, залез в душевую кабинку, включил теплую воду. Любых слов будет недостаточно, чтобы описать, насколько блаженным было мое состояние в тот момент. Все мышцы ныли, и я знал, что это только начало — к вечеру станет намного хуже, но вот что странно — я будто все равно чувствовал себя лучше, чем, скажем, несколько месяцев назад, когда днями напролет работал из уютного кресла и спал в теплой кроватке. Бодрости добавлял тот факт, что я действительно чуть ли не умер: мог бы остаться лежать у дороги, а мог бы окончить свой путь еще в лесу — вырубиться на пол-пути, а потом, уже днем, без сил, в панике, сбиться с пути и вернуться обратно, прямо в лапы к оперативникам или к погранцам — легче-легкого.
И мысль, что этого не случилось, не только будоражила воображение, но и придавала сил и уверенности. Оказывается, что очень многое в жизни из того, что казалось совершенно невозможным, поддается при определенном, непривычно большом количестве усилий.
Это придавало надежды.
Я вышел из душа, растерся полотенцем, выудил из рюкзака чистое белье и оделся.
Сел на кресло и попытался сосредоточиться.
Итак, что мы имеем? Я в Оулу — небольшой финский городок на границе с Лапландией. Здесь есть аэропорт, самолеты явно летают как минимум в Хельсинки, откуда можно уже полететь куда угодно. Мне в первую очередь хотелось во Францию, потому что там у меня были друзья, которые будут рады меня приютить на первое время. Что потом, когда пройдет “первое время” — вопрос другой, а пока — по порядку.
Я медленно набрал воздух в легкие, задержал дыхание, досчитал до трех, сделал контролируемый выдох. В голове как будто еще немного прояснилось. Что же, можно себя поздравить — я выжил, и не просто выжил, а ускользнул от контрразведки. Вау. Я сидел в небольшом номере отеля при свете пары тусклых лампочек посреди Финляндии и четко сейчас сознавал одно: мне сейчас даже на один процент не понять, насколько мне повезло, и насколько я был счастлив. Возможно, почувствовать эйфорию успеха не давала накопившаяся усталость — кажется, чтобы от нее избавиться, нужно заселиться в пятизвездочный отель на берегу Средиземного моря и чиллить там неделю, не меньше. Возможно, было еще кое-что — отсутствие чувства защищённости.