Дебют
Шрифт:
И только я хотел попросить Илью об одолжении, как он сказал:
— На тебя ничего нет, Антох. Я пробил тебя везде, где только смог. Общие полицейские базы и оперативки. У меня нет, само собой, доступа, к разведданным, или там к контр-террор базе, но стандартные полицеские оперативные сведения — это я достал. Нигде ничего нет, ты примерный гражданин.
Мне сразу полегчало. Значит, все-таки все обойдется.
— Блин, Илья, спасибо тебе, — вздохнул я, — я как раз сам попросить собирался. Слушай, ну и фиг с ним тогда, видимо, они там что-то напортачили, а теперь разобрались. Я фиг знает,
Молчание.
Наконец, Илья заговорил.
— Антон, — медленно, с расстановкой проговорил он. — Ты, видимо, не понял.
Я насторожился. Мне понравилось чувство облегчения, посетившее меня после того, как я договорился с самим собой о том, что все будет хорошо, и что мне никуда не надо было больше бежать.
А еще не придется больше подниматься с утра в пол-шестого.
— А? В смысле?
— Антон, то, что о тебе нет никаких оперативок — это плохие новости. Очень плохие. Очень, очень, очень, очень плохие.
— Погоди, но… почему? Я правда не понимаю.
— Это значит, Антон, что тобой интересуются не на уровне полиции, а выше.
— Да брось, — я даже улыбнулся. — Кому я там нужен? Ну и разве политические вопросы решают…
— Да почему ты решил, что это политическое? — перебил меня Илья. — Ты все еще веришь в версию своего табла на камере во время митинга? Ты думаешь, тебя оштрафовать хотели? Погрозить пальчиком? И для этого послали вооруженную группу захвата с тяжелой машиной пехоты под окнами?
Да уж, тут не сходилось, это я и сам понимал. Предпочитал игнорировать, чтобы лишний раз не разгонять и без того пострадавшее от стресса сердце.
— Послушай, — повторил Илья, уже тише и мягче. — Не расслабляйся, дружище. Тебе надо выяснить, что происходит. Пока что, увы, хороших новостей нет. Надо копать дальше.
Я мысленно попрощался со всеми розовыми надеждами. Со своей уютной евродвушкой на белорусской. С работой из шумных кофеен приветливыми бариста и красивыми девушками за соседними столиками. С планами на то, чтобы теперь-то уж точно взять себя в руки, регулярно играть в теннис и ходить на выставки современного искусства в музей Гараж, а еще выбираться в комфортные поездки за город, на природу.
Вздохнул.
— Да. Понял тебя. Ты прав. Просто хотел, чтобы все было позади.
— Прекрасно тебя понимаю. Но пока ничего не позади. Я буду следить за ситуацией — давай, контакт не теряй, но пока не знаю, где еще смотреть. Тут время нужно…
— Есть у меня один вариант, — сказал я. — Товарищ тут один, надежный. Из бывших. Есть инфа, что ему можно полностью доверять. Он вроде должен поделиться сведениями.
— Блин, Антон, с ними бы лучше не связываться, конечно… Но это вариант. Сам знаешь только, бывших не бывает. Будь ОЧЕНЬ аккуратен. Я бы просто свалил сейчас за бугор, и там дальше разбирался.
— Да думал я об этом уже, — сказал я. И не один, и не два часа. Все дни напролет думаю. — Но я на границе никак не защищен. Если ты говоришь, что дело серьезное, меня же там и возьмут.
— Ну тут ты прав, да, — согласился Илья. — Непросто.
— Вот да. Непросто.
— Ладно, дружище, я буду отслеживать инфу. Ты лишний раз не пались —
если я что-то нарою по своим источникам — то дам знать. Окей?— Да, — кивнул я. — Я тебе вышлю сейчас смской новый имейл. Если что, можно на него писать, а то фиг его знает, как часто буду номера менять.
— Добро. На связи. Не сдавайся.
— Не буду.
После разговора вернулось чувство тревоги, которое я почти уже смог заглушить надеждами на скорое разрешение ситуации. Конечно, я врал себе. Просто иногда мне казалось, что силы мои были уже на исходе. И что гораздо проще будет просто прийти самому в полицию, сказать, что мне нечего скрывать, и пусть они меня там допрашивают, штрафуют, сажают на пятнадцать суток… Возможно, это было бы проще, чем вот так, в полной неизвестности, заниматься чем-то, что так мало походило на мою нормальную жизнь.
“Нормальную”. Ну-ну.
Только теперь я уже не мог дать заднюю: я пообещал Илье. Виктор бы меня тоже не отпустил. Да и Нестор Петрович, точно знаю, не одобрил бы. А еще все говорило о том, что штрафом и пятнадцатью сутками я бы не отделался — даже если бы явился сам.
Как там говорят? "Чистосердечное признание веселит судью и увеличивает срок." А мне и признаваться не в чем — так что там за меня впишут все, что нужно, туда, куда потребуется. Вот судья повеселится.
В понедельник все повторилось: сирена, подъем, тренировка.
На этот раз во время отжиманий Макс, сделав свои — сколько? пятьдесят или шестьдесят, наверное, раз,— подбежал ко мне, и, нависнув надо мной, крикнул:
— Сколько?!
— Двадцать два, — еле пролепетал я. В прошлый раз я сделал двадцать пять, вот до них я и рассчитывал докарабкаться сейчас.
Макс начал считать.
— Двадцать четыре! — крикнул он. — Двадцать пять!
Я приготовился лечь на траву.
— Дальше!! — во всю глотку проорал Макс, — Пошел дальше!
У меня опять не было выбора?
— Двадцать шесть! Пошел, пошел, еще!!
Двадцать семь. Все. Я больше не смогу. Вдохнул поглубже.
— Еще, пошел!! Двадцать восемь! Еще!!
Я поцеловал землю на двадцать девятом.
После второго круга и заминки Макс подозвал меня. Протянул мне руку. Я улыбнулся и пожал ее.
— Ты понял?
Я замялся. Жизнь преподносила мне урок за уроком, и я, признаться, не всегда за ними поспевал.
— Твой мозг говорит тебе, что ты больше не можешь, — Макс дотронулся пальцем до виска, — но ты можешь. Твой мозг — лентяй. Он пытается отсидеться. Сэкономить силы. Отползти в угол. Но если ты хочешь стать сильнее — или спасти кому-то жизнь — мозг надо отключать.
Я кивнул. Он хлопнул меня по плечу.
Отключать мозг? Хм, странно. У меня вот раньше была противоположная информация относительно сотрудничества с моим командным центром.
Глава 6: Не так страшен черт
не так страшен черт
На следующий день на тренировке к нам присоединился еще один участник: худой, но явно жилистый, с загорелым лицом, полностью в сером хаки, мужчина лет сорока пяти. Я бы сказал, чуть-чуть помладше Виктора. Суровый взгляд из-под армейской фуражки, на ногах — ботинки на высокой шнуровке.