Чтение онлайн

В дверь уже, действительно, стучали весьма настойчиво. Воевода встал, подошел к двери, и откинул дубовый запор. Дверь открылась сразу, в нее влетели несколько человек с обнаженным оружием. Один подлетел к пустому столу, и спросил, ни к кому не обращаясь:

– Где воевода, - воши?

– А ты Проша, глаза разуй, может и чин, раньше получишь, - сказал, Дан Соль, сделав широкий шаг к столу. Стоящий у стола воин резко развернулся, и направил короткий меч в грудь приближающегося к нему человека. На секунду в комнате повисло молчание, затем Прохор медленно опустил меч, и с глупой улыбкой произнес:

– Воевода, сам ходит.

– Хожу Проша, хожу, ну-ка убери железяку-то. Да вот лавки принеси, пировать будем. И мигом!

Дальше все пришло в хаотическое движение, кто-то двигал

столы, кот-то волок лавки. Минут через десять всеобщей суеты, все было готово. Поставленные буквой Т и засланные скатертью столы, были уставлены всякой снедью. Венчали застолье три стеклянные бутыли вина, и горшок с хмельным медом. Федор хмыкнув, водрузил на стол принесенный бочонок.

За время, которое понадобилось офицерам крепости, чтобы собрать застолье, Ворон тихонько объяснил Федору, что Соли, это самый могущественный род в Воличе. Вообще-то они из воев, в общем, командиры, дворяне вольных шлемов. Уже пять поколений, они поставляют армии Волича офицеров и полководцев. И если понятие Воличь ассоциируется с фамилией Славичь, то вольный шлем - это Соли. Практически все основные командные посты в войске, это Соли, или их ближняя или дальняя родня. Даже скорее родня, прямых Солей слишком мало, за два века, их сильно проредили, но кто остался. Вот только интендантами они становились редко, Соли это воины, уважаемые воины. Интендантом Соль, невиданное дело, но теперь кажется все ясно, с таким ранением как было у Дана, войском не покомандуешь.

Вообще, при похмелье все жалуются на головную боль. Да это не головная, это тот случай, когда все болит, и ничего не помогает. Это даже не боль, это болезненное отсутствие наличествования заполненности, а вот в пустоте действительно только боль. Боль, возникающая от любых внешних раздражителей, даже самый малый из которых, кажется чрезмерным. Свет, звук, воспринимаются не как источники информации, а как внешние раздражители. Вообще, полное осознание себя только терзаемой извне телесной оболочкой, самое неприятное из всего, что может случиться с человеком. Неосознанность души, при явном преимуществе мучений организма, над муками духовными. Извечные терзания российской интеллигенции, реализованные наоборот, во всей полноте и ужасе, здесь и сейчас. Плюс, море философских измышлений на тему где и чем похмелиться.

Мучимый примерно такими рассуждениями, Федор медленно брел по лагерю, к столбику дыма, символизирующего кухню. То, что похмелка ему поможет, верилось слабо, но надежда была.

Как он вчера добрался до лагеря, он помнил слабо, стены были целы, следов кровавого побоища нет, уже не сильно стыдно. Зато разговоры он помнил точно, слово в слово, спасибо Такору, ох часто он поминал этого деда. Даже По-пьянке, все помнил. А вот и кухня, вот и Нея. Сто грамм коньяку, горячий жирный бульон, сам учил готовить, каша с салом, компот, местный. Уфф... ожил. Где остальные?

Ворон нашелся сразу, сидел с угрюмым видом на другом конце стола и тупо смотрел на берестяную кружку с коньяком. Рядом с этим монументом, осуждающим распутный образ жизни, дымилась глубокая глиняная миска с горячим бульоном, и лежал приличный ломоть хлеба. Видимо, начать лечение, у мага не хватало ни решимости, ни опыта.

Ну, с этим Федор помочь мог. Он подошел к сподвижнику, и мягко улыбнувшись, сказал:

– Не тяни, чем больше сидишь, тем хуже пойдет, на раз, два, опа!

Повинуясь приказу, который прозвучал для него как глас небесный, Ворон взял чарку, и быстро опрокинул ее, высоко задрав донышко. Затем одним движением поставил ее на стол, и, схватив ложку, начал давясь и обжигаясь уплетать суп. Через несколько мгновений, дело пошло лучше, и еще через пять минут он поднял на Федора осмысленные глаза.

– Ну, крепка у тебя чарка, вой, - только и смог сказать он, почувствовав себя человеком. Высказавшись, он потянулся за второй чаркой.

– Э нет, - с этими словами, Федор положил свою ладонь на его руку.
– Похмелья, которые

вторая пьянка, нынче не будет, дел много. Дамы наши где?

Ворон ответил в том смысле, что Сунильда спала в своей палатке, но к ней нужно идти и охмелять, поскольку была она вчера их двоих не хуже, если не сказать большего. Федор только хмыкнул, пили господа вольные шлемы с размахом, в лучших традициях российского офицерства, и куда бедной Сунильде за ними угнаться. Чай не трехсотлетние жлобовитые големы, вои они как дети, если чего начали, прут до упора. Так, а Нина где? Ворон молча, развел руками.

– Слышь ты болезный, - моментально рассвирепел Федор, - здесь невест не крадут часом?
– Выяснилось, что крадут. И лихо крадут!

– Так, а в лагерь она вчера с нами вернулась.

– Вернулась, вроде.

– Ну, тогда найдется, пошли похмелять Сунильду и Опору. Из расспросов. Стало ясно, что вернулись вои вчера, шумной ватагой, но Нины, среди них не было.

С опорой все было просто, тот уже знал, что такое похмелье, видимо опыт был еще до встречи с Федором, и процедуру он принял с радостью. А вот с Сунильдой возникли проблемы. Она ломалась до тех пор, пока до нее не дошло, что Нина пропала. После этого она приняла все безропотно, относясь к процедуре как к неизбежному злу.

Поиски были продолжены, допросили стоявших в карауле ястов, как Федор радовался, что ввел в отряде железную дисциплину. Пообещав себе и впредь поступать аналогично. Выяснили точно, Нина с ними не приезжала.

– Так, быстро и рысью к этому Солю, если она просто у него, его счастье, рысью я сказал!
– прорычал Федор.

Но совсем быстро не вышло, найти коней, одеться соответствующим образом, и главное, всем сытно поесть, дабы не разило при общении. Только через сорок минут из лагеря выехала кавалькада, состоящая из Федора, Ворона, Сунильды, Опоры, близнецов, которые узнав о пропаже Нины, просто появились рядом, и пока еще не произнесли ни слова и двух воительниц, Ирты и Ларты. Кавалькада неслась к Десту. Литровую бутыль с коньяком, Опора молча, приторочил к седлу Федора.

Соля, они нашли быстро, при этом отпали все подозрения в его участии в возможном похищении. Воевода дрых в своем кабинете, упершись головой в заваленный объедками стол. Пришлось опохмелить, но тут был виден человек с большим опытом. Уяснив в чем дело, воевода взвился, и попытался обидеться, но, поняв ситуацию, быстро остыл. А, остыв, завелся вновь, но теперь по делу. Разозлившись, почти до точки кипения, он развил активную деятельность. Оказывается, караул у него тоже был, и тоже трезвый.

Выяснилось, что девушка не выходила с территории гарнизона. Это обрадовало всех, кроме Сунильды, которая теперь в свою очередь взвилась.

– А не кажется ли баторам, что даже во хмелю, бросать молодую красавицу в казарме, это.... В общем, не сильно поднимет ее репутацию!

Но Федору, вдруг стало не до ее увещеваний, он осознал, что его гложет даже не тревога, а предчувствие, предчувствие чего-то плохого, очень плохого. Форт был обыскан в течение часа, причем с каждой группой солдат, ходил представитель Федора. Девушки не было. Начали опрашивать офицеров, которые были с ними, кто последним видел. Видели, как она вышла из комнаты с Прошкой Рогом, только вот и Прошки не видать, из форта не выходил.

Соль рассвирепел так, что Федор испугался, тот аж позеленел.

– Шкуру спущу с урода, - только и смог выговорить он, - а ну пошли.

Глубину казематов форта, Федор себе не представлял, они спускались по лестнице, начинающейся в конце узкого коридор, минут пять. Наконец Федор и Данила Соль оказались у единственной темной двери, из маренного дуба. Замка на ней не было, но Соль приложил руку, и что-то сказал. Тяжелая дубовая дверь даже не скрипнула, открылась легко и тихо. За ней была просторная, темная комната, вот только окон в ней не было. Из открытой двери, пахнуло знакомым запахом, плотный поток теплого воздуха пах кровью и горелой плотью. Беспокойство Федора усилилось, приняв просто чудовищную форму. Соль попытался возится с попыткой зажечь второй факел, но Федор просто щелкнул пальцами и скрестил потоки, комнату залил яркий белый свет. Присутствующим предстала жуткая картина.