Данила-богатырь
Шрифт:
Чашки, блюдца и ватрушки вмиг остепенились, аккуратно на полочках разместились, словно и не двигались ни куда.
– Так, что мне в этом Пчих – Хане делать? – хотел уточниться Данила Петрович у Ведьмы, может чего ещё добавит.
– Говорю же, на базар пойдёшь, жабу сыщешь, с собой возьмёшь. Нечего больше мне тебе добавить, – чуть нервно ответила Ведьма, да тут, вроде, как вспомнила что. – А! А кто, говоришь, тебя сюда вызвал?
– Никто не вызывал. Я сам не знаю, как здесь очутился.
– Кто рядом с тобой был. Один с того света ты попасть не мог. Явно, сопровождал кто тебя.
– Ну, Тату был, Гоша.
Вспомнил Данила, что от друзей отбился по своей вине. На сердце печаль легла, что Тату –
– Чего хнычешь?! Тату, говоришь? Гоша?
Ведьма отстегнула ремень безопасности, что крепко обнимал ее, встала с уютного дивана, подошла к окну, завела пальцы в рот, да как свистнет, что волной по джунглям верхний слой листвы срезало, словно опытный садовник ножницами кусты подстриг.
Писк ультразвуковой вмиг прилетел, аж, уши заломило. Моргнуть богатырь не успел, как в окне, наравне с домом летел дракон, а сверху пассажиром довольный Тату. Встал на ноги, руку правую к виску подносит, как на военном параде, честь отдаёт.
Откуда пошёл этот жест, точно не известно, да сказочники говорят, что происхождение ритуала воинского приветствия связывают с рыцарями стародавними. Якобы, чтобы показать своё благородство перед лицом противника, рыцари откидывали забрало шлема или маски, защищавшие их. При встречном разъезде в качестве жеста, показывающего мирные намерения, рыцарь поднимал забрало, открывал лицо, чтобы встречный мог его узнать. Делалось это правой рукой, что также показывало: воин не готов начать бой и не имеет агрессивных намерений. Жест как бы говорил: «в моей правой руке нет оружия». Характерное движение руки и легло в основу современного воинского приветствия.
Данила от радости, забыл, что пристегнут, резко дёрнулся к окну тоже поприветствовать друзей своих верных, да, тут же шмякнулся на диван, так, что тот, болотный бедолага ухнул, ножки деревянные подкосились и затопали, чечётку отбивая.
– Вот, они, родимые! Куда им деться? – довольная Ведьма, наполовину туловища высунулась в окно, в ответном приветствии, подобно им, замахала рукой.
– Скоро граница. Вон, стена пограничная появилась. Мне на такой высоте лететь нельзя. Служивые приметят, пушки свои запалят, – констатировал Гоша.
– Так, ты повыше возьми!
– Зачем? Давай здесь тормознём. План построим. Данилу проинструктируем. Он же совсем ничего не знает. А в ночь, под покровом темноты в нужное место прибудем. Все, что нужно сделаем, – высказался Тату.
– Верно! – согласился Гоша, выпустил ноги, резко тормозя ими по грунту.
– Тррр! Тррр! – закричала Ведьма, подбегая к кухонной плите, которая во время движения избушки на курьих ножках, выполняла функцию панели управления. – Тррр! Стой ты, кривоногая! – ругалась она, крутя барашки плиты и выпуская пар вентиляции. – Тррр!
– Кух- куда! Кух- куда-да-да! Да-да-да-да… – вышло из избушки.
Домик остановился. Стены задрожали, пол зашевелился, потолок заёрзал. Бац! Не избушка теперь на курьих ножках стоит, а кафе придорожное с неоновой вывеской «Приездом».
– А, это зачем? – выходя из избушки, разминая ноги, осматриваясь, удивлённо спросил богатырь.
– Это, конспирация такая. Без неё нынче никак! До границы рукой подать. Времена сейчас сложные, мутные, я бы сказала. Излишняя осторожность не помешает. Раньше как хорошо было, когда границы все открытые были. По всему сказочному миру можно было путешествовать. Хочешь – зимние каталки на плоских досках, хочешь – купалки в морях тёплых с животными диковинными, хочешь – по улицам сказочным разгуливай, витрины магазинов рассматривай. А, они, все в огнях! Сверкают, моргают, купить зазывают… Э-эх…– тоскуя в голосе, окунувшись в воспоминания,
пригорюнилась Ведьма; – Э-эх, помню раньше, утром проснулся, причесался, а в обед уже на пляже с аниматорами заигрываешь. А, они, ну такие смешные! Все за чистую монету принимали: Приоденусь я в деву юную, так они со мной заигрывают, всё дотронуться норовят, напитки из бара бесплатно подносят. А вечером, мне нравилось дамой средних лет прихорашиваться. В лобби отеля сядешь, ликёрчику поднесут, на рояле такие душевные мелодии наигрывают. Душа в кисель расплывается. Э-эх! Кабы, не эта напасть! Э-эх!– А что случилось-то? – прервал нежные воспоминания Ведьмы Данила.
– Тьфу ты, ю – ты, баламуты! Балда я, старая, так и проболталась! Говорила же себе, чтоб язык свой поганый за зубами крепко держала! Тьфу ты, ю – ты, баламуты! – заворчала Ведьма.
– А! Так, значит, ты в курсе была, зачем меня сюда с того света вытащили?! – рассердился Данила Петрович, грозно глядя на Ведьму, шагнул в её сторону; – А ну! Колись! Ведьма, старая!! Говори, кому, говорят, говори! Что тут у вас происходит? Зачем я понадобился?!
Данила сам не заметил, что кричит на Ведьму и слюной на неё плюётся.
– Да, не плюйся ты, чёрт окаянный! – отступая от грозного богатыря, приняв защитную позу, парировала Ведьма. – Всё расскажу! Всё! Только не гневайся, прошу! А то, потом год за тобой прибирать щепки, да ветки приходится. Я же не клиринговая тебе услуга. Сядь! Сядь на место! И слушай! Чего разорался?! – уже нападая, но все же защищалась дама.
– Ну! Давай рассказывай! – приказал богатырь.
– Ты, милок, погоди. Перекусить бы надо сначала. Целый день прошёл, а у нас и маковой росинки во рту не было.
– И то, правда! Давайте пожуём! – поддержал Тату. – Гоша вон, на месяц листвы наелся. Ему теперь только переваривать.
– Фьють – фьють, – засвистела трелью Ведьма.
В избушке тарелки застучали, кастрюли забрюзжали, сосиски, и колбаски стройными рядами построились. Угольки из печки повыпрыгивали, огоньками мигаючи, костёр разжигают. Кривоногий стол скрепя, с ноги, на ногу переваливаясь, на поляну ухнул. Кресло вместе с пледом клетчатым прямо под зад богатырю задвинулось. Толстопузый самовар, пыхтя и булькая, кипяток разливать начал. Лежат сосиски над угольками, попискивают. С бока на бок переворачиваются, румянятся. Даниле в рот смотрят, подмигивают.
Пикник дружеский – иначе не назовёшь.
– Теперь, дорогая моя подруженька, – начал Данила, держа сосиску за хвост, которая как червяк прыткий в рот пытается залезть, – давай, колись! Всё, что знаешь и не знаешь, рассказывай.
– Ой, горюшко! Ой, горюшко, Данилушка! – начала причитать Ведьма. – Болото гнилое проснулось. Нечисть, что на дне болота того была похоронена, очнулась. Теперь летает по всему сказочному миру, волшебников губит. Говорят, что и на тот свет добралась. Там людей без разбора косит. Спасать нужно, Данилушка! Спасать!
– Что за нечисть? Откуда она?
– Давно это было. Я ещё девчонкой молоденькой была. Мне моя бабка, уже упокоенная, рассказывала, что жила тогда ведьма злая, не то, что, я, милашка. – Ведьма, как будто, забылась на секунду. Достала зеркальце, плюнула на пальцы, и кудри поправляет, по всему видно, что сама себе нравится.
Тут же опомнилась, продолжает:
– Ведьма та, красоту и силу свою зельем поддерживала. Рецепт зелья того супер секретный, только она знала. Одно известно, что основной зелья того была моча дракона бородавчатого. Те драконы тоже уже вымерли. Слишком злые они были. Одна ведьма знала, как к ним подобраться, чтобы мочи этой набрать. Хранила она её в сосуде с дном подпольным. Если не так сосуд повернёшь, то, вроде бы и пустой он. Говорят, что ведьма та сгинула. Может, драконы бородавчатые ею позавтракали. Не знаю, врать не буду. Столько лет прошло! Столько сот!