Чтение онлайн

– Презираете меня за это? – тихо спросила незнакомка. Печаль в ее голосе пронзила душу, как пронзает крик испуганного бессловесного существа.

– С какой стати? – удивился Деронда. – Я не настолько глуп.

– Знаю, что многие из иудеев плохие.

– Многие христиане тоже. Однако не сочту справедливым, если вы начнете презирать меня за это.

– Мои мама и брат были хорошими. Но я их никогда не найду. Я приехала издалека – из другой страны. Убежала. Но не могу вам всего сказать… нет сил говорить об этом. Я думала, что сумею найти маму, что Бог мне поможет. Но потом отчаялась. Сегодня утром, едва рассвело, в голове зазвучало одно слово: «никогда». Никогда! А теперь… начинаю думать… – Слова утонули в рыданиях. – Теперь мне приказано жить… может быть, мы плывем к ней.

Незнакомка

спрятала лицо в ладонях и расплакалась. Даниэль надеялся, что слезы облегчат страдания, и тем временем смущенно и растерянно представлял, как исполнит твердое намерение и приведет девушку на Парк-лейн. Конечно, трудно найти человека добрее и мягче леди Мэллинджер, но вполне вероятно, что ее не окажется дома. Деронда с содроганием представил лакея, высокомерно рассматривающего эту хрупкую печальную девушку; излишне яркий свет; великолепную лестницу; ледяную подозрительность горничной и экономки, способную испугать, однако ему и в голову не приходило отвезти бедняжку в какое-то другое место. Эта мысль тем более беспокоила его, что ответственность за судьбу девушки была более тяжкой, сильной и волнующей, чем впечатление, которое произвело на Даниэля это жалкое создание. Спустя несколько мгновений в голову пришел другой вариант: попытаться устроить незнакомку под опеку миссис Мейрик, в маленьком доме которой он бывал достаточно часто после возвращения из-за границы, и не сомневался в щедрости романтичных сердец, готовых поверить в невинную искренность горя и бескорыстно помочь. Ганс Мейрик благополучно путешествовал по Италии, так что Деронда не стеснялся появиться вместе со своей подопечной в доме, где его встретили бы добрейшая матушка и три девочки, не знающие иного зла, кроме представленного в исторических романах и драмах. Прелестную еврейку они сразу нарекут Ребеккой, как зовут героиню романа «Айвенго», и решат, что, исполняя просьбу Деронды, действуют во благо своего идола и кумира, Ганса. Представив дом в Челси, Деронда больше не сомневался в верности принятого решения.

После тишины водной глади тряская поездка в наемном экипаже показалась особенно долгой. К счастью, после приступа рыданий подопечная утихла и стала послушной, как утомленный ребенок. Сняв шляпу и откинувшись на спинку сиденья, она задремала, и очаровательная головка поникла, безвольно раскачиваясь из стороны в сторону.

«Они слишком добры, чтобы побояться ее принять», – думал Деронда. Всем своим существом – тихим робким голосом, утонченной внешностью – девушка взывала к доверию и сочувствию. И все же что за история привела ее к нынешнему бедственному положению?

Даниэлю предстояло исполнить странную миссию: вымолить приют для неведомой бродяжки.

Этим вечером он почувствовал, что стал старше и вступил в новую фазу жизни: ему удалось спасти человека, – но как убедиться, что освобождение из лап смерти означает спасение?

В доме миссис Мейрик царила тишина: окна парадной части гостиной смотрели на реку, а окна приватной половины выходили в сад, так что, когда хозяйка читала вслух дочерям, небольшую комнату, где горели две свечи и лампа, было легко проветрить. Свечи стояли на столе для Кейт, которая рисовала иллюстрации по заказу издательства, а лампа предназначалась не только для чтения, но и для вышивания: Эми и Мэб украшали атласные наволочки, предназначенные на продажу.

С улицы дом выглядел маленьким и бедным, однако приятно было осознавать, что многие неприглядные скромные жилища туманного Лондона были и по сей день остаются убежищами изящного, лишенного вульгарности вкуса. Дом Мейриков был наполнен давно знакомыми, родными предметами, неизменно остававшимися на своих местах. Самой миссис Мейрик эти вещи напоминали время молодости и первых лет счастливого замужества, а детям казались такой же неизменной и не подлежащей критике частью мира, как заглядывавшие в окна звезды Большой Медведицы. Миссис Мейрик многим пожертвовала ради возможности сохранить любимые мужем гравюры, и ее дети изучали историю по картинам и портретам, развешанным в их комнатах. Стулья и столы также воспринимались как давние друзья и не требовали замены. И все же в маленьких комнатах, где оценщикам

нечего было бы описать, кроме гравюр и фортепиано, протекала разнообразная жизнь, в которой находилось место для музыки, живописи и поэзии, хотя вряд ли можно с уверенностью утверждать, что в период крайней бедности (пока Кейт не получила прилично оплачиваемую работу) леди могли нанять служанку, чтобы та разжигала огонь в камине и подметала пол.

Мать и дочери были связаны тройными узами: семейной любовью, восхищением идеалами и трудолюбием. Все четверо дружно отвергли желание Ганса потратить часть своих денег на дополнительную роскошь и удобство для семьи, тем самым дав ему возможность заниматься живописью, не бросая университета. Привычная жизнь вполне их устраивала, а поездки в оперу (на галерку) во время кратких визитов Ганса казались пределом мечтаний.

Увидев эту счастливую семью, собравшуюся сегодня вечером в гостиной, никто не пожелал бы ей жизненных перемен.

Миссис Мейрик, живая миниатюрная женщина, была наполовину француженкой, наполовину шотландкой. Хотя ей еще не исполнилось пятидесяти лет, покрытые квакерским кружевным чепчиком волнистые волосы почти полностью поседели, однако брови оставались темными, как и глаза. Похожее на сутану черное платье с длинными рядами пуговиц подчеркивало стройную фигуру. Дочери походили на мать, только у Мэб были светлые, как у Ганса, волосы. Все в девушках отличалось простотой, начиная с локонов, надежно закрепленных на затылке в китайском стиле, и заканчивая серыми платьями с узкими юбками – вопреки модным в то время кринолинам. Воплощенные в воске, все четверо без труда уместились бы в дорожном сундуке модной леди. Единственным из всех, кто находился в комнате, крупным созданием был персидский кот Хафиз. Он торжественно возлежал в кожаном кресле и время от времени открывал огромные круглые глаза – очевидно, желая убедиться, что существа низшего порядка ведут себя пристойно.

На столе перед миссис Мейрик лежала книга Эркманн-Шатриана под названием «История рекрута». Она только что закончила читать вслух, а Мэб, выпустив из рук работу и подавшись вперед, воскликнула:

– По-моему, это самый чудесный роман в мире!

– Конечно, Мэб! – насмешливо отозвалась Эми. – Все новое и интересное непременно кажется тебе лучшим.

– Это трудно назвать романом, – возразила Кейт. – Скорее приближенная к нам мощным телескопом история жизни. Мы видим лица солдат, слышим, что они говорят, даже как бьются их сердца.

– Мне безразлично, как ты назовешь эту книгу, – снимая наперсток, поморщилась Мэб. – Хоть главой из «Откровений». Главное, что после ее прочтения хочется сделать что-нибудь хорошее, значительное. Очень всех жалко. Я становлюсь похожей на Шиллера – тоже готова обнять и расцеловать весь мир. Но пока я должна поцеловать тебя, мамочка! – Она горячо обняла миссис Мейрик.

– Всякий раз, когда ты приходишь в восторг, Мэб, работа обязательно падает на пол, – скептически заметила Эми. – Было бы неплохо закончить наволочку, не испачкав ее.

– Ох-ох-ох! – простонала Мэб, наклоняясь за вышивкой и наперстком. – Лучше бы я ухаживала за тремя ранеными рекрутами!

– Если будешь так болтать, обязательно разольешь их бульон, – не осталась в долгу Эми.

– Бедная Мэб! Не дразни ее, – заступилась мать. – Передай мне свою вышивку, детка. Продолжай переживать, а я тем временем займусь бело-розовым маком.

– Ну, мама, ты ехиднее Эми, – заключила Кейт, оценивая собственную работу.

– Ох-ох-ох! – снова простонала Мэб. – Хочу, чтобы случилось что-нибудь невероятное. Не могу сидеть на месте. Пожалуй, надо поиграть гаммы.

Мэб подошла к фортепиано и открыла крышку, остальные весело рассмеялись. В этот момент перед домом остановился кеб, а спустя секунду послышался стук дверного молотка.

– Боже мой! – испуганно пробормотала миссис Мейрик. – Уже одиннадцатый час, и Фиби легла спать.

Она поспешила в холл.

– Мистер Деронда! – услышали девочки ее голос, а Мэб сжала руки и громким шепотом провозгласила:

– Ну вот видите, и случилось невероятное!

Кейт и Эми в изумлении отложили работу и прислушались, однако ответ Деронды прозвучал так тихо, что слов разобрать не удалось, а миссис Мейрик тут же закрыла дверь гостиной.