Чтение онлайн

На обратном пути Даниэль почти не использовал весла, доверившись течению, и когда достиг Ричмондского моста, солнце уже садилось за горизонт – наступало его любимое время суток. Деронда нашел уединенное место, подогнал лодку к берегу и, подложив под голову подушки, лег на спину, чтобы полюбоваться медленно гаснущим закатом и рождением «волшебных четок», как назвал звезды один восточный поэт. Деронда лежал, сцепив руки за головой, на одном уровне с бортами – так, чтобы видеть все, что происходит вокруг, но самому оставаться незамеченным даже с расстояния нескольких ярдов. Долгое время он не менял позу и не отрывал глаз от сказочного зрелища, забыв обо всем на свете. Внезапно на противоположной стороне реки – там, где берег зарос ивовыми кустами, – возникло легкое движение,

заставившее Даниэля перевести взгляд. В первое мгновение он принял мелькнувшую фигуру за обманчивую игру воображения, но, приглядевшись, увидел освещенное странным, умирающим солнечным лучом бледное личико. Боясь испугать девушку неосторожным движением, Деронда замер, не отводя пристального взгляда. Незнакомка посмотрела по сторонам, чтобы убедиться, что рядом никого нет, спрятала широкополую шляпу в ивовых кустах, торопливо сняла шерстяной плащ и, присев, старательно окунула плащ в воду, несколько минут подержала там, а затем встала и с усилием вытащила. К этому времени Деронда уже не сомневался, что мокрому плащу предназначалась роль савана. Раздумывать и медлить было уже невозможно, он поднялся и сел на весла. Придя в ужас оттого, что ее заметили с противоположного берега, девушка снова присела с мокрым плащом в руках, съежилась и спрятала лицо в надежде, что лодочник ее не видит и лишь по чистой случайности гребет в эту строну, однако вскоре он оказался рядом, пристал к берегу и очень мягко проговорил:

– Не пугайтесь. Вы несчастны. Умоляю, доверьтесь мне. Скажите, как вам помочь.

Девушка подняла голову, и освещенное заходящим солнцем лицо показалось странным образом знакомым. Она молчала, а спустя несколько мгновений их взгляды снова встретились. Наконец незнакомка заговорила низким мелодичным голосом, с легким акцентом:

– Я видела вас раньше. – Немного помолчала и мечтательно добавила: – Nella miseria.

Не уловив последовательности ее мыслей, Деронда решил, что разум бедняжки ослаблен печалью, усталостью и голодом.

– Это вы пели? – продолжила она с сомнением. – Nessun maggior dolore.

Произнесенные тихим нежным голосом слова прозвучали словно сама мелодия.

– Ах да, – подтвердил Деронда, начиная понимать, о чем идет речь. – Я часто пою эту арию. Боюсь, однако, что здесь, на берегу, вы навредите себе. Позвольте отвезти вас на лодке в безопасное место. И мокрый плащ… позвольте его взять.

Даниэль не осмелился бы забрать вещь без разрешения, чтобы не испугать незнакомку. Даже от самых осторожных слов она попятилась и крепче сжала плащ, но глаз не отвела.

– Вы кажетесь добрым, – проговорила она тихо. – Может быть, такова воля Бога.

– Доверьтесь мне. Позвольте помочь. Я скорее умру, чем допущу, чтобы с вами приключилось что-нибудь плохое.

Девушка поднялась, но тут же уронила плащ на землю – он оказался слишком тяжелым. Миниатюрная фигура с опущенными вниз замерзшими руками выглядела невыразимо трогательной. Отступив на шаг, девушка слегка склонила голову, чтобы не потерять из виду лицо спасителя.

– Боже милостивый! – пробормотал Деронда так тихо и торжественно, что слова прозвучали подобно произнесенной вслух молитве, и подумал: «Может, моя мама была такой же».

Этот призыв, который веками и на западе, и на востоке выражает сострадание к ближнему, казалось, успокоил незнакомку. Она подошла к лодке и уже вложила крохотную ладонь в его руку, как вдруг отпрянула и проговорила:

– Мне некуда идти. У меня здесь никого нет.

– Тогда я отвезу вас к леди, у которой есть дочери, – тут же ответил Деронда, с облегчением подумав, что неласковый дом и жестокие друзья, от которых она спаслась бегством, оказались далеко. И все же незнакомка продолжала сомневаться.

– Вы из театра? – спросила она еще осторожнее, чем прежде.

– Нет. Я не имею к театру ни малейшего отношения, – решительно ответил Даниэль и умоляющим тоном добавил: – Поверьте, в доме истинной леди, очень хорошей женщины, вы окажетесь в полной безопасности. Уверен, она отнесется к вам со всей добротой. Нельзя терять времени, не то заболеете. Жизнь непременно обернется светлой

стороной. На свете живут добрые люди, готовые о вас позаботиться.

Незнакомка больше не сомневалась, а, напротив, с необыкновенной легкостью переступила через борт и устроилась на подушках.

– Кажется, у вас был головной убор, – напомнил Даниэль.

– Шляпа? – Девушка коснулась головы. – Да, осталась в кустах.

– Сейчас найду, – заверил он, жестом пресекая ее попытку подняться. – Не бойтесь, лодка привязана.

Деронда прыгнул на берег, отыскал шляпу, а на обратном пути поднял мокрый плащ, выжал и бросил на корму.

– Нельзя оставлять одежду. Тот, кто заметил вас не берегу, непременно решит, что вы утонули, – объяснил он жизнерадостно. – К сожалению, мне нечего предложить, кроме собственного сюртука. Может быть, не откажетесь накинуть его на плечи, пока плывем по реке? Так поступают все дамы, когда возвращаются поздно вечером. – Даниэль снял сюртук и с улыбкой протянул ей.

Девушка грустно улыбнулась в ответ и накинула сюртук на плечи.

– А еще у меня есть печенье. Хотите?

– Нет. Не могу есть. Деньги на хлеб у меня еще остались.

Деронда промолчал и начал энергично грести. Долгое время они плыли, не говоря ни слова. Незнакомка не смотрела на него, но следила за веслами, слегка наклонившись вперед и как будто согреваясь и чувствуя возвращение к жизни. Сумерки сгущались: красные отсветы на небе пропали, и маленькие звезды появились одна за другой, – но луна еще не взошла над деревьями и высокими зданиями. Полумрак не позволял ясно различить выражение лица девушки, и Даниэль все еще тревожился за ее разум, так как намерение совершить самоубийство не вызывало сомнений. Деронда хотел начать разговор, но сдерживался в надежде внушить доверие и дождаться, пока она первой нарушит молчание. Наконец незнакомка заговорила.

– Мне нравится слушать плеск воды.

– И мне тоже.

– Если бы вы не появились, меня бы уже не было на свете.

– Невыносимо это слышать. Надеюсь, вы никогда не пожалеете о моем появлении.

– Не понимаю, как я смогу радоваться жизни. Горе и несчастье продолжались дольше, чем счастливое время. – Она немного помолчала и мечтательно добавила: – «Dolore, miseria…» – эти слова кажутся живыми.

Деронда хранил молчание. Любые вопросы сейчас казались бестактными и вульгарными. Он боялся проявить любопытство благодетеля или переступить черту почтительности лишь потому, что застал незнакомку в стесненных и печальных обстоятельствах. Она задумчиво продолжила:

– Я думала, что это не преступление. Перед лицом вечности жизнь и смерть едины. Знаю, что наши отцы убивали своих детей, а потом и себя, чтобы очистить души. И решила поступить так же. Но теперь мне приказано жить, а как я буду жить, не понимаю.

– Вы найдете друзей. Я найду их для вас.

Она покачала головой и скорбно возразила:

– Но только не моих маму и брата. Их я найти не могу.

– Вы, должно быть, англичанка? Да… безупречно говорите по-английски.

Девушка не ответила, но снова взглянула на Даниэля, пытаясь рассмотреть его в неверном свете. До сих пор она наблюдала за движением весел. Казалось, она пребывала в полудреме и сама не знала, какая часть сознания спит и видит сны, а какая бодрствует. Безысходное одиночество притупило ощущение реальности и способность отличать внутреннее от внешнего. Девушка смотрела с робким интересом – так затерянный в пустыне путник смотрит на ангельское видение, еще не понимая, что оно несет: гнев или милость.

– Хотите знать, англичанка ли я? – уточнила она наконец, в то время как Деронда нервно краснел под ее пристальным взглядом, который не столько видел, сколько чувствовал.

– Не хочу знать ничего, кроме того, что вы сочтете нужным сказать, – ответил он, все еще опасаясь, что сознание ее блуждает. – Может быть, сейчас лучше вообще ничего не говорить.

– Скажу. Я иудейка, хоть и родилась в Англии.

Деронда молчал, удивляясь, что сам об этом не подумал, хотя любой, кто когда-нибудь видел испанских девушек с тонкими чертами лица, скорее всего принял бы ее за испанку.