Да родится искра
Шрифт:
— Поздно, — настойчиво повторил он, смеясь и кивая сам себе.
— Сгинь! Тебя нет! — рявкнул Старкальд и отмахнулся от наваждения.
— И меня нет. И ее уж нет. Хе-хе-хе. Поздно! — зло прокаркал он.
Это был Харси.
Сорнец метнул в него палку, зажал руками уши и пошел скорее. Рана на бедре вновь открылась и закровила. Дурное видение еще долго преследовало его, нагоняло, заглядывало в глаза, насмехалось, и все твердило и твердило:
— Поздно!
Старкальд не заметил, как мрак сгустился, а вместе с наступающей ночью с гор задул пронизывающий ветер, от которого приходилось
Он уже не чувствовал пальцев ног и рук. Даже разум его будто застывал на этом проклятом ветру. Силы совсем оставляли его. Он падал и, стиснув зубы, снова поднимался, опять слышал настойчивые голоса.
Мертвецы восставали из его памяти, терзали и мучили его. Они хохотали, скалились, плакали, цепляли задубевшую робу. Глаза их горели ненавистью и жаждали мести.
Вот чья-то рука вновь легла на омертвевшее от холода плечо.
— Уйди! Прочь! — зашипел он на грузную фигуру, что задумала схватить его и разорвать острыми когтями.
Но на этот раз, кроме темных силуэтов, увидал еще и лошадь, а за ней телегу, полную угля.
Старкальд округлил глаза, выдохнул.
Спасен!
***
Черный Город встретил его шумно. Весть о том, что вернулся один из выживших после нападения чудовища, подняла большой переполох. Проезжая ворота, кутавшийся в несколько шуб сорнец заметил, что на дубе покачивается новое тело — видно, очередной безумец попытался сбежать.
Зажглись огни, послали будить Красного Молота. Старкальда сразу же приволокли в сторожку и уложили на лавку, поднесли поближе железную корзину с углями, пышущую жаром. С дикой ветвящейся по жилам болью и покалыванием к пальцам рук и ног возвращалась жизнь.
Пришел заспанный лекарь. Дремота мигом слетела с него при виде едва живого Старкальда, с которого скинули грязную одежду и оставили в одних портках. Повязка на бедре вся пропиталась солью и кровью.
Лекарь омывал его, когда тяжелая дверь едва не сорвалась с петель — это явился раскрасневшийся и взлохмаченный Манрой. Щеку его пересекал свежий, уже обработанный порез, будто и он участвовал в схватке с чудовищем. Ноздри его широко раздувались, а на распухшем землистом лице застыло странное выражение — смесь негодования и любопытства.
— Что там было?! Говори! — заревел он с порога, чем распугал столпившихся возле свартов. — Принесите ему меда!
Старкальда все еще потряхивало. Углежоги накормили его смоченной в браге солониной, оттого к нему вернулась способность шевелить языком. Он приподнялся на локтях и начал рассказ, временами прерываясь — кривясь и шипя, когда лекарь прижигал плоть и зашивал раны.
— И с ним не справилась дюжина бойцов?! — недоуменно вскричал Манрой, когда Старкальд поведал о чудище, что в два счета разгромило весь лагерь.
— От железа не было никакого прока. Шкура больно толста.
— А вы что, стояли и смотрели?! Куда делись надсмотрщики?!
— Сбегли.
— Сбегли?! Недалеко же они сбегли! Из всего отряда вернулась одна обдриставшаяся собачонка!
Принесли горячий мед, что обжег
небо и гортань, когда Старкальд попытался испить. То ли мед был чересчур крепок, то ли он сам совсем ослаб, — почти сразу сорнец почувствовал, что охмелел.— В нем семь саженей роста, а щупальца толще, чем дубовый ствол.
Молот пренебрежительно махнул рукой.
— И не таких валяли! Дальше что было?!
— Мы побежали, но нас встретили порченые. Много. Всех покромсали.
— А ты как выжил? И где был двое суток? Разъезды не видали тебя на тракте.
— Двое суток?
Молот потемнел лицом и отвесил Старкальду смачную оплеуху.
— Я тут спрашиваю!
Сорнец потер щеку и ответил:
— Оно утащило меня вместе с мертвецами в свой схрон. Там какая-то пещера. Я сознание потерял, а потом очнулся и убежал.
— Вижу, Хатран тебе благоволит.
Манрой заложил руки за спину и принялся отмерять шагами сторожку, поскрипывая половицами. Воины боялись при нем даже слово лишнее молвить и только тихонько перешептывались.
— Жить будет он?! — спросил Молот у лекаря.
— Завтра наутро станет понятно. Пока не скажу. Ноги обморожены, но вроде отходят, черноты нет. На спине рана легкая, с ней проблем не будет, а вот бедро… Там плохо, грязно, гной пошел и заражение плоти. До самых яиц все покраснело. Если лучше не станет, придется резать.
Старкальд слушал свой приговор с тупым равнодушием, будто не ему пророчили стать калекой или вовсе помереть. Он слишком устал, чтобы переживать и волноваться о себе. На уме была лишь Гирфи. Она где-то здесь, совсем рядом. Скоро он увидит ту, ради которой проделал весь этот непростой путь.
— Пещера, значит? — задумчиво произнес Молот. — Придется поверить тебе на слово. Но ежели врешь, лучше сразу скажи. А ну, принесите сюда карту! Есть в тех местах две-три пещерки.
— Так там же… — начал было один из стражников.
— А ну молчи! — рявкнул Молот и добавил, обращаясь к Старкальду: — Укажешь нам, в которую из них тебя утащили. Если тварь до сих пор там, то от нас никуда не денется.
Перед Старкальдом развернули простенькую карту, поднесли свечу. Он немного смыслил в том, как ориентироваться и быстро отыскал мост через ручей. Поводив пальцем по холмам и мысленно отмерив расстояние от тракта, он ткнул на темный треугольник.
Молот удовлетворенно кивнул.
— Если бы показал на какую другую, висел бы на дубе рядом с той девкой, вздумавшей ножом махать, потому как остальные пещеры слишком малы для здоровяка, какого ты описал. Значит, скорее всего, не врешь.
— Подземье там огромно.
— Знаем мы то место. Скалы разошлись когда-то. Сколько их внутри?
Сорнец рассказал что видел.
— Манрой, вели сбирать людей и ехать. Позволь отомстить. Уйдут ведь! — выступил от стены один из стражников свирепого вида.
— Я бы тоже пошел!
— Все пойдут!
— Зададим трепку скитальцу! — по очереди вызывались другие воины.
Молот хмуро оглядел их.
— Поедете, только загривцев дождемся. А, хотя нет. Савни, езжай теперь, возьми дюжину свою. Постережете тварь, а если выйдет, проследите, куда пойдет. В бой не вступайте, на глаза не показывайтесь. Чуть что — назад и ждите основной отряд.