Чтение онлайн

Ещё выстрелы из револьверов и крики: выходи! Щас, разбежался. Прямо выскочу на пулю. В прихожую заглядывает чекист и вертит головой. Но, опять таки, со свету ничего не видно. Заходит. Чуствую его напряжение. Шарит по стене руками. Чего это он? А, выключатель ищет. Ну, сейчас найдёт! Нашёл, сделал вывод я, когда мужик рукой замкнул контакты оголённых проводов. От заревел, как бык на бойне и сделал то, чего я никак не ожидал,-начал палить из револьвера. Причём несколько раз выстрелил в дверь, ведущую в коридор. Раздался вскрик и в дверь впал ещё один НКВдешник. Он что, решил всех свидетелей того? Или случайно сами себя поубивали? Удивился я. Мужик

отдёрнул руку от проводов и начал выражаться совсем некультурно. Пожалуй, кино надо прекращать. Поленом приложился к его голове. Крики прекратились. Итак, что мы имеем? Восемь покойников. Остался ещё кто в живой коридоре? Скорее нет, чем да. На улице под окнами должен караулить водитель кобылы, именуемой автомобилем. Его задание,-стоять под окном и ждать, когда я выпрыгну в окно. Не пойду в окно. Снимаю с покойника тужурку и пдбираю фуражку. Что ещё? Прикинув, у кого штаны моего размера, стаскиваю и одеваю на себя. Так же примеряю сапоги. Обшариваю карманы. Куча бумаг и немного денег. Зря оставил в лесу паспорт и советскую наличность, сейчас бы пригодилась. Подобрал револьвер. Проверил, заряжен ли. Набрал патронов из карманов моих новых штанов и зарядил. В коридоре осторожные шаги. Водила не выдержал неизвестности и пришкандыбал. Хорошо бы его допросить. Но, скорее всего, ничего он не знает. Нашёл осколок зеркала, высунул из прихожей небольшую часть и пытаюсь разглядеть, приближающегося человека. Освещение плоховато, тусклая лампочка под потолком в конце коридора раскачивается, но в отражении вижу мужика в сапогах, кожаных штанах, кожанной куртке и такой же фуражке. Револьвер в вытянутой руке он нацелил в чекиста, лежащего в проёме двери. Не дожидаясь, когда водила очухается и начнёт разборки, выставил револьвер в коридор. Ориентируясь по зеркалу, навёл ствол, несколько раз нажал курок и уложил беднягу. Выстрелил по соседним дверям,-убить любопытствующих у замочных скважен. Если не убить, то напугать, дабы не высовывались в коридор. Прислушался. Воплей и стонов, звуков падающих тел не слышно. Значит соседи осознали и попрятались как тараканы. Будут себя правильно вести, может уцелеют, после разборок в НКВД. Уцелевшие на соловках, позавидуют расстрелянным в подвалах. Но, это позже, через несколько месяцев.

–9-

Ещё набрал патронов к наганам в штанах и куртках. Пора срываться. Открыл заслонку и обнажил горячее нутро печки. Кочергой выгеб золу на пол. Сверху кинул бумаги. Когда бумага разгорелась, металлическим совком разбросал угли и горящее обрывки по коридору. Несколько раз выстрелил из револьвера по дверям, чтобы не забывали. Соседи почуяли запах дыма и завыли, поняли что станут погорельцами, хотя и не надолго. Кто не сумеет выбраться в окна, тот сгорит.

Зарядил револьвер. Вышел в коридор. Проверил, не дышит ли кожанный. Нет, не дышит. Пошарил по его карманам. Забрал всё что нашёл. Спустился на первый этаж. Вышел во двор, постоял. Видно, как из окон выбираются жильцы. Смотри, какие дисциплинированные, ни один не сунулся в коридор. Вышел со двора и увидел машину. Уселся за руль и покатил куда глаза глядят.

А куда глаза глядят? Доехал до Красной площади, протёр руль и рычаги белой тряпкой, найденой в машине. Сунул тряпочку в бензобак, так чтобы часть высовывалась наружу. Поджёг спичками, найденными в кармане куртки.

Побрёл в наркомат. Несколько сот метров прошёл по речной воде. Сапоги быстро промокли. Не беда, если уйду от погони, то просушу. Добрёл до наркомата. На проходной стрелки из НКВД. Показал новые корочки, я теперь капитан НКВД. По армейскому, настоящий полковник.

Охранник внимательно рассмотрел корочки в свете настольной лампы. А когда поднял глаза, то в полусумраке, да со света, не особенно и разглядишь, насколько соответствует корочки внешности подателя. Охранник взял под козырёк и пропустил меня.

Поднялся в свой кабинет. Снял сапоги. Накрутил

портянки на голенища и поставил в шкаф. Опустошил карманы. Всё найденое положил на стол. Снял чужие штаны, кожанку. Повесил в шкаф. Остался в пижамке. Сходил в душ. Тёплой воды как всегда нет. Обмылся холодной. Но, даже лучше, мысли стали яснее и чётче. Переоделся в парадную одежду, висевшую в шкафу.

Просмотрел бумаги и разорвал на мелкие клочки, кроме некоторых. Сходил в сортир и спустил обрывки в унитаз. С полсотни патронов. Деньги, чуть больше сотни.

На сто рублей можно жить почти ни в чём себе не отказывая, месяца три, если не покупать дорогие вещи. Через пару дней аванс, полсотни, через декаду получка, чуть меньше сотни. С деньгами никаких проблем.

Единственная проблема в том, удасться ли прожить день, два? Сейчас перекрывают дороги и вокзалы. К сгоревшей машине вышлют наряд. К утру определятся с номерами и начнут искать по всем направлениям от Красной площади. Самое перспективное направление наркомат. Спросят у охранника, проходил ли кто? Он ответит, что проходил товарищ из НКВД.

Так ли всё? А, если учесть, что в НКВД сидят тупые исполнители, то как будут действовать? Сгорел автомобиль? Ну и хрен с ним. Утром, скорее днём, около машины появится сотрудники ОРУДа. И что они определят? Какая-то машина сгорела. Ну и что? Машины время от времени сгорают. Если дело касается высокопоставленных советских чинуш, то начинает раскрутку НКВД. Для всех прочих не торопясь работает милиция. Поковырявшись в обгорелых останках и не найдя следов, сдадут дело в архив.

Ягода может обратиться в милицию за сведениями об угнаной машине. Но, машина не угна, а просто сгорела. Выносить ли Ягоде сор из избы или постараться скрыть, что его группу, из почти десяти человек, уничтожили неизвестные? Обратится он в милицию?

Будут подозревать меня? Будут. Ко мне пришёл неизвестный и сел в засаду. Соседи сообщат, как некто зашлёл в дом. Но, определить личность в темноте невозможно. Сколько приходило человек и кто они теперь не установить. Не мог же переводчик престрелять десять чекистов?

Значит я не ходил домой, а вернулся в наркомат, где провёл ночь. А кожанная куртка и штаны? Купил на барохолке. А, револьверы и патроны? Подсунули враги. Но, револьверы-то и патроны попробуй обнаружить в толстых, двойных стенках несгораемого шкафа-сейфа.

Вообщем, сделал для себя вывод: бежать не получится. В наркомате, пожалуй, удасться отсидеться. Подумав так, пошёл в канцелярию. Нашёл подходящую пишущую машинку и сварганил пропуск и для библиотеки, и для наркомовской проходной. Окунул ручку в чернильницу и записал свои данные в пропуск. Вернулся в кабинет. Нашёл фотографии, сделанные как раз для пропуска в количестве шести экземпляров, из которых я израсходовал только две штуки. Сходил в буфет поужинал. Взял на десерт варёное яйцо. В кабинете нарисовал на бумаге печать. Накатал на яйцо, а затем яйцом прокатил по пропуску. Получилось, как будто, неплохо.

Успокоившись, улёгся на столе спать. Засыпая, подумал: придётся купить одеяло и подушку. А, может попросить наркома, чтобы выделили погорельцу ссуду в виде подушки и одеяла.

Утром сходил в столовую и явился под светлые очи секретаря. Переговорили о том о сём. Я расписывал как разговаривал с самим товарищем Сталиным, как предлагали ехать за станками в Японию, а я отказался. Секретарь чуть не упал со стула, после моих слов о том, что я отказал самому товарищу Сталину, тем более ехать за границу. Мечта советских чиновников и не только при Сталине, поехать в заграницу в командировку. Но, самое главное, все должны знать, что съездил за границу.

Узнал, когда появится нарком, сообщил, что буду в библиотеке и отправился. На наркомовской проходной потребовали предъявить пропуск. Пропуск как пропуск, не хуже, а может даже лучше других.

В библиотеке взял книги по истории. Меня интересовал 1895 год и последующие события. Я поднимал справочники и описания событий, имена действующих лиц, географию проишествий.

В тетради составлял таблицы. Место расположения, что произошло, кто участвовал, результат. Затем разобрался с финансовыми справочниками и отчётами. Сходил в буфет перехватил кое что и продолжил смотреть 1895 и последующие года.