Чужой праздник
Шрифт:
На этот раз она даже ничего себе не расшибла. Впрочем, если бы у неё был выбор, она бы предпочла снова разбить колени, потому что, придя в себя, едва не утонула. Водоём, в котором она оказалась, был чертовски холодный и довольно большой. Окажись она парой метров левее, там, где начиналась глубина, ей бы и конец. А так она хлебнула совсем немного воды, но тут же уперлась ногами в твердое дно, выдернула себя на поверхность и встала по пояс, кашляя и фыркая, размахивая руками и пытаясь не упасть на скользком иле.
Наконец она смогла дышать и откинула с лица мокрые спутанные волосы. Перед ней был пустой пляж, чуть выше — дорога и деревья, и совершенно
И вместо того, чтобы ужаснуться или восхититься произошедшему, с досадой осознала, что её сумочка осталась стоять возле унитаза в закрытом изнутри туалете гостиницы.
Глава 18.
На ресепшене с утра сидела Алёна. Подняв голову от регистрационной книги и увидев Елену, она в первый момент заметно удивилась и даже как будто испугалась. Потом брови её приняли привычное «ну-ка, ну-ка» положение, накрашенные ресницы чуть опустились и улыбка стала обычной — ленивой, чуть насмешливой.
— Что это ты, красавица, забыла на работе? Вроде, выходная сегодня?
— Привет, — Елена подошла, прислонилась к стойке. — Слушай, а Илья здесь?
— А на что тебе Илья? — Алёна прищурилась чуть сильнее, улыбка стала напряжённой, даже кончик носа словно загнулся вниз, как у хищной птицы.
Елена несколько мучительных секунд словно висела в невесомости, но потом — решилась.
— Алён, у меня проблема. Может… — она вздохнула. — Может, мне и не с Ильёй надо поговорить, а с тобой…
Алёна словно по-новому на неё посмотрела. Увидела растрёпанные волосы, вчерашний недосмывшийся макияж, мятую блузку с пятнами. Повернулась, кинула взгляд на часы, и сказала уже другим голосом:
— Давай, заползай сюда.
Елена обошла стойку, протиснулась мимо кресла и села в угол на небольшую табуретку, которую дежурные использовали по необходимости вроде замены лампочки.
— Ну, — сказала Алёна.
Елена попробовала собраться с мыслями, а потом словно по наитию спросила:
— А сортир-то смогли открыть?
— Какой сортир? — Алёна теперь смотрела на неё с тревогой и подозрением.
— Да захлопнулся же туалет вчера, — Елена подняла взгляд на начальницу и попыталась вложить в него всю силу убеждения, какую могла, — Понимаешь, как получилось. Я от Бахарева убежала в сортир прятаться, а он стал в дверь стучать. Никого нету, у девчонок перерыв, даже уборщицы ушли, а он, ты знаешь… — она запнулась.
— Попалась, значит, — Алёна хохотнула, но скорее мрачно, чем насмешливо, — А дверь что?
— Ой, ну что! — Елена вошла в режим «ври, как сивый мерин», и не собиралась тормозить, — Я испугалась, что он дверь сломает и открыла, а он от неожиданности отлетел, понимаешь? И я бегом. А он, значит, дверью хлопнул, и за мной, но меня не догнал. Я тут недалеко отсиделась, а когда вернулась, тут уже эта сидела… как её…
— Надя.
— Ну да. А я же в сортире сумку оставила! Ну и вернулась забрать, а дверь того. Не открывается. А я даже домой не могла попасть, потому что мои на даче у деда! — Елена шмыгнула носом и скривила нижнюю губу, нагоняя настроение.
— Нда, — Алёна смотрела на неё сочувственно, — И как же ты?
— Да тут подружка рядом живёт, перекантовалась у неё. Как встала — сразу сюда.
— Ладно, — Алёна повернулась к стойке, взяла из нижней ячейка ключ, — Пойдём, если там защёлка сработала, мы сейчас снаружи ключом отопрём. Если не заело.
— Ой, только бы не заело, —
взмолилась Елена, подпуская в голос близкие слёзы, — Как я без ключей, без денег…— Да погоди ты, — Алёна прошла через холл, заперла изнутри входную дверь и направилась в коридор. Елена, шмыгая носом уже по-настоящему (холодная была водичка, черт возьми), побрела за ней.
Дверь открылась сразу. Елена схватила свою сумку, которая так и стояла мирно на полу возле унитаза.
— Ну вот, всё путём, — сказала Алёна, когда они вернулись на ресепшен, — Чего Надька-то не открыла? — она покачала головой. — А насчёт Бахарева я тебе ничем помочь не могу. — Она прошла за стойку, села на кресло и подняла спокойный, честный взгляд на Елену. — И Илюха ничего делать не будет.
— Он же обещал, — пролепетала Елена, — Он же говорил — защищу от фигни… От… Это что, не оно самое?
— Да брось, — на лице Алёны снова проросла, поползла ленивой змейкой насмешливая улыбка. — Он тебя за жопу хватал? Нет. К сиськам лез? Нет. Если бы он тебя изнасиловать попытался, то да. А так — чего ему предъявишь? Девочка понравилась, он за девочкой вежливо ухаживает. Не нравится — отшей.
— Но… но… — Елена не находила слов.
— Боишься, — с удовольствием констатировала Алёна, — Правильно боишься, нагадить он тебе может много.
— И как?
— А так, — Алёна откинулась на своё кресло, сделала «эть» ручкой, — Знаешь, как в том старом советском анекдоте — между струйками. Всё, хватит, — она потянула к себе журнал, — Мне работать надо. Гуляй!
И Елена отправилась гулять.
На лекции она всё равно бы уже не пошла. Домой тоже не хотелось. Она как будто выпала из привычной паутины, которая держала её в жизни, из всех этих крепких нитей, соединяющих дом, вуз, работу, клубы и другие обычные места. Соскочила, как шестерёнка, покатилась и канула в неведомую щель. Словно его величество Расписание, державшее её холодной цепкой рукой, отвлеклось и упустило.
Прохладное утро разогревалось, обещая жаркий день. Деревья уж неделю как оделись листьями, небольшой ветерок шевелил эти свежие, роскошные гривы, которые пока что были такими яркими, такими нежными, словно вынутые из упаковки новенькие шелковые платки. Елена шла по знакомым улицам, пошмыгивая насморочно (простудилась, стопудово простудилась!), смотрела на голубые тени на асфальте, на яркую зелень. На неё словно морок напал, она сама была не своя и не в себе. «Как будто кино про себя смотрю», думала она, останавливаясь на перекрёстке, чтобы дождаться зелёного на светофоре. У неё внезапно образовался впереди пустой день, который она должна была теперь потратить. Не по назначению, без плана, незаконно и неправильно. Ей бы вспомнить о близких экзаменах, или о домашних делах (которые никогда не кончаются, как известно), или о подругах-однокурсницах. Ольга, небось, обижается — она никуда не выходили потусить уже больше недели…
Вспомнить, перейти на свой обычный деловой шаг-бег, направиться к остановке трамвая — вон он из-за поворота ползёт, погромыхивая — и поехать скорее туда, к делам, к нормальной жизни. А она дождалась зелёного, перешла улицу и свернула на перекрёстке налево. Туда, где небольшой переулок уходил в путаницу старой застройки и дальше, к откосам над рекой.
Здесь сохранялись одноэтажные и двухэтажные деревянные и кирпичные частные дома. Дома с эркерами, угловыми окнами и мансардами. Дома-избы с резными наличниками. Дома-лабазы с мрачными кирпичными надбровьями над прихмуренными подслеповатыми окнами. Перед одними тротуар лежал вплотную, перед другими торчали хилые палисаднички, дружно проросшие по весне тюльпанами. В проходах между домами густо росли черёмуха, сирень и американский клён.