Чтение онлайн

После нескольких лет глухого молчания Елена вдруг оставила малозначительный комментарий в моём инстаграме, посвящённом тревелбукам. Мы встретились и смогли найти верный тон, сблизиться до ненапряжного приятельства.

Потом я наконец разобралась, о чём один из блоков записей и диаграмм, и обратилась за помощью к Ёзге.

Та крайне неохотно поделилась своими соображениями.

Тогда я написала Насте.

За прошедшие годы я ни разу с ней не встречалась лично. Когда у них всех появились аккаунты в фейсбуке и инстаграме, я подписалась: и на Елену, и на Олесю, и на близняшек. И на Настю тоже. Близняшки меня проигнорировали, и я, приняв этот ответ, тоже удалила их из подписок.

Олеся написала в личку, сообщив, что инстаграмом не пользуется, а для связи предлагает фейсбук. Она, наверное, единственная, кто хотела бы поддерживать со мной более тесную связь, но по иронии именно для неё это было опаснее всего. Мы обменивались лайками, переписывались в мессенджере, чаще по делу, изредка — о сиюминутном, изредка встречались, не забывая время от времени удалять переписку и не увлекаться. Иногда она до ужаса напоминала мне Горгону, хотя выросла совсем в другой среде и выглядела совсем иначе. Что-то в ней было страстное, упёртое и свободное, совсем как в Иришке.

Елена и Настя просто молча добавили меня в ответ. Именно тогда мы начали молча лайкать фотки друг друга как сдержанное свидетельство внимания. «Я здесь, я за тобой слежу». «Я здесь, вижу изменения в твоей жизни».

Но если с Еленой мы в итоге начали иногда встречаться, то Насте мне пришлось писать довольно длинное и подробное письмо, ответ на которое ещё и не сразу пришёл.

В итоге она ответила, конечно. Сколько бы ни прошло лет, она всё равно хотела знать. А я оставалась последней одарённой в обозримом будущем, которая могла и хотела попытаться найти ответ.

Вот так мы обе и оказались в Болгарии, на побережье, в конце лета две тысячи пятнадцатого года, чтобы попытаться прояснить ситуацию многолетней давности.

Я могла взять с собой кого угодно… почти. Настя могла кого угодно кинуть. Я несколько раз проверила диаграмму, местную карту поля, вероятностный расклад и роль триггеров. Снятых у нас обеих, давно мёртвых, но всё ещё имеющих значение триггеров. Алкоголь и гнев. Суперпозиция толчка и прыжка. След, оставшийся не только Там, но и у Насти в голове. Всё должно было получиться хотя бы потому, что до этого получалось всё, сделанное по записям Норы Витальевны.

Единственное, чего я не сказала Насте — это о точке выхода. Она-то искренне считала, что я не могу ничего сказать заранее, что для меня это тоже будет неожиданность, но я была почти уверена, что это не так.

В тот день, когда Настя толкнула меня впервые — что я помнила?

Вращение, вокруг меня крутился целый мир (я крутилась) — одна половина тёмная, другая светлая. Падение, вращение и холод. Я падала там меньше секунды, но за этот крошечный промежуток времени успела заметить довольно много.

Впоследствии мне пришлось прибегнуть к регрессивному гипнозу, чтобы вспомнить подробности.

Теперь я была готова.

Отдать последний долг и… последний должок. Настя в последние минуты жизни узнает, что стало с её братом, куда именно она толкнула его в гневе, не целясь и не понимая вообще, что делает, а я…

Ну а я, в сущности, могу и не возвращаться.

Мы сидим на остывающем бетоне, на гигантских лапах волнорезных тетраподов, нелепо торчащих во все стороны. Впрочем, сейчас ночь, и тетраподы сливаются в единую мрачную массу, внизу врастают в море, а наверху едва проглядывают на фоне неба с редкими звёздами.

Тео в последний раз протягивает мне тёплую пузатую бутылку с остатками красного вина. Я беру её аккуратно, не торопясь допиваю содержимое и пристраиваю к себе на колено. Тео молчит, я молчу.

Наконец, она слегка шевелится рядом, словно только для того, чтобы сбросить оцепенение, овладевшее нами обеими.

— Да, — говорю я, — Сейчас пойдём.

— Света, — она вдруг зовёт меня по имени. Это очень странно.

С тех пор, как я написала ей полгода назад, она ни разу так не делала. «Эй, ты» было самое большее, на что я могла надеяться. Я её, впрочем, тоже не баловала. Называла её (из желания уязвить) старым форумным именем, которое она давным-давно скинула, как змея старую шкурку. Она ведь уже много лет как была Анастасия Савичева, кандидат физматнаук, автор научно-популярных статей для подростков, ведущая образовательного канала в Ютьюбе, и прочее, и прочее. Писательница буквами, говорительница ртом. Десятки тысяч подписчиков.

— Света, — повторяет она настойчивее, потому что я молчу. Приходится отреагировать:

— Что?

— Зря… извини. Мы зря всё это затеяли.

Не могу поверить ушам. Подо мной с новой силой вскипает волна, вода радостно бурлит между бетонными брусками, точно ждала паузы в разговоре.

— Я ведь тебя немного обманула, — говорит Настя извиняющимся тоном. — Поговорила с Ёзге и… ещё кое с кем заранее.

— Поговорила, ну хорошо, — я прижимаю к себе бутылку. В голове чуть звенит, в глазах плывут огни. Я не боюсь, я смогу прыгнуть пьяная, ушибленная по голове, даже в почти бессознательном состоянии. Но мне совсем не хочется слушать то, что скажет Настя.

— И пришла к выводу, что мне не нужно знать правду такой ценой.

Ха-ха. Кто же из них её просветил? Или сама догадалась?

— Мы тут встречались недавно, — продолжает Тео. Настя. Эта женщина, чтоб её черти взяли. — Я, Елена, Ёзге… Встретились у Олеськи, хотя она орала, как потерпевшая, — Настя чуть усмехается.

— А что так? — я придерживаю бутылку, чтобы не уронить, поворачиваюсь к собеседнице. Она сидит, уперев локти в колени, подперев ладонями щёки. Смотрит на море, на огни.

— Ну, ты будто не в курсе. У неё ПДР на днях, скоро второго родит.

— А, — и правда. Вроде бы даже я об этом знала, но… не придавала значения? Как обычно. Не моё дело же. Не имеет ко мне отношения.

— Одним словом, мы встретились и свели воедино всё, о чём ты разговаривала с каждой из нас.

— Как умно, — говорю я, сама не очень понимая своё настроение.

— Пришлось тряхнуть математикой, — хмыкнула Настя. — Но раз уж ты разобралась, то мы и подавно.

— Молодцы, — я всё ещё силюсь понять, как на это реагировать, но выходит, что — никак. Мне должно быть обидно, что они раскололи мой замысел? Но я не чувствую даже досады.

— Всё-таки, ты так мне и не простила ту попытку, — говорит Настя.

— Не то чтобы не простила… — ну вот как ей объяснить? Можно прощать или не прощать за обман, за измену, за нанесение побоев, наконец. Можно ли простить за то, что тебя выкинули из жизни? Сделали парией, вечным беглецом, человеком без дома, корней и надежды?

— Мы кое-что придумали, — говорит Настя. — Мы провели переговоры. Ты знаешь, британки сейчас готовят проект нового соглашения. Тебе больше не надо будет скрываться. Сможешь осесть где-то, жить нормально, сотрудничать с их научной группой. Это всё пока, кончено, очень закрытая информация, но что я тебе точно могу сказать — они в тебе заинтересованы. Ну и художества свои сможешь продвигать.

«Художества». Вот гадина. Я встаю. Настя тоже поднимается и успевает поймать меня за футболку.

— Да погоди! Ну, извини, неудачно выразилась. Господи, да что ты за человек такой!

— Что я за человек? — я нахожу в окружающей темноте блеск её глаз, с некоторым трудом фокусируюсь на этих влажных отблесках. — А ты сама подумай, что я за человек. Последние десять лет я нигде не жила дольше месяца. Не осмеливалась брать заказы у одних и тех же людей больше двух раз. Не заводила отношения. Я даже кота не могу завести, — я почувствовала, что меня покачивает. — И никто из вас… вы все просто согласились. Удобно же, да? Профит свой с меня поимели… А я просто хотела — со всеми…