Чтение онлайн

Похожий на Бога изменился в лице, что с ним приключалось крайне редко. И было от чего. В названии романа он услышал свои собственные слова, отлитые в граните. Три недели назад он произнес эти слова вполголоса, у себя в кабинете, без свидетелей, наедине с вечностью. Мучительно сознавать, что твой кабинет, самое секретное помещение Кремля, прослушивается. Название романа не оставляло почвы для сомнений.

Идея рухнула. Простая идея: жить не по лжи, ничего не просить, ни в чем не участвовать – подло подвела. Я не лгал, не просил, не участвовал. И что? Пришли, объяснили: «Мормышкин! Ты – случайное число в нашем компьютере!» Оказывается, есть законы случайных чисел. По которым, даже если ты никому не лжешь (кроме самого себя, но это

ненаказуемо), ничего не просишь и ни в чем не участвуешь – за тобой можно прийти и вырвать у тебя сердце или откусить башку. Оприходовать по полной программе, ибо так решил всемогущий Компьютер.

Я выжрал бутылку, вторую, пал на землю, обмочил штаны, спросил у неба: «За что?» Ответа не услышал. И тогда мне захотелось превратиться во вселенский кошмар. Подарить миру настоящее кошмарное увеселение. Чтоб затошнило всех и сразу. Хотя я понятия не имел, как это сделать.

Вернулся домой, лег на диван и стал думать о вселенском кошмаре. Лежал неделю, две, три. Ничего не приходило в голову. Это меня озадачило.

Я всегда был уверен, что легко овладею секретом гениальности, если захочу сосредоточиться. Не срасталось до поры до времени по причине отсутствия желания. Отвратительный мир не продуцировал желаний. Я молча презирал свою жизнь и этим довольствовался. Почти гордился.

И вот сейчас, вдруг, когда по-настоящему захотелось породить всемирно-исторический ужас, забуксовали слепоглухонемые мозги. Отвыкли работать? Я выругался длинно, грязно и, как всегда, молча.

Похожий на Бога был осторожен в словах. Каждая его фраза имела имела множество значений, несла в себе два, три, иногда четыре смысла. Умение часами говорить образно, остроумно – ни о чем – сделало его тем, кем он стал.

Когда попадаешь в структуру, производящую только слова, значение слова безмерно возрастает. Это хорошо знают поэты. Но даже великим поэтам не дано словами дробить чужие судьбы. Только поэзия власти рождает истинных гениев, способных наполнять поэмы живой человеческой кровью.

Похожий на Бога знал цену словам и умел делать слова равновеликими драгоценному злату, – а иногда и дороже. Но разговаривать в условиях прослушки – особый дар. Понимание того, что стальная игла микрофона введена в твой мозг и транслирует мысли в чужое враждебное ухо, – одно подозрение это рождает пугающую дрожь сердечной мышцы. А тут – нате вам, держите бесспорное доказательство, написанное детским почерком на листе формата А4!

– Позвольте прочитать рукопись? – осторожно поинтересовался похожий на Бога.

– Не надо читать! – совершенно хамским голосом объявила спецагент Клио. – Печатайте! Срочно!

– Вдруг требуется редактура?.. – похожий на Бога суетливо попытался перевести разговор в шутливый регистр.

– Редактура не требуется! – нагло заявила спецагент Клио. – Пропуск мне выпиши. Я в гости поеду.

– Вам пропуск не нужен, – обласкал ее взглядом похожий на Бога. – Вас отвезут, привезут! Охранять будут, как зеницу ока! А зачем вам гости, позвольте узнать? И куда поедете?

– Горыныч просил кой-чего. Погуляю и вернусь, – сказала спецагент Клио.

– Очень хочется поговорить, – прошептал похожий на Бога. – Найдете минуточку?..

– Заткнись, надоел, – грубо ответила Катя.

Интересная подробность. Катя стала ему «тыкать» и хамить, а он, человек, похожий на Бога, вдруг начал подобострастно отвечать на вы рядовому агенту. Неужели? Позвольте объяснить: он всегда безошибочно определял, кому говорить «ты», а кому «вы». Это и делает человека похожим на Бога…

Естественно, Горыныч ни о чем Катю не просил. Ей просто захотелось на минуточку появиться дома, пройтись по двору своего детства – в новом, кремлевском, обличии: охрана, власть, Версаче. Захотелось всех «умыть» – предков, одноклассников, соседей, знакомых. Это же так приятно, когда на тебя, вчерашнюю двоечницу, таращат удивленные глаза и удивление медленно превращается в страх.

– Ой! Ой! – заголосила мамашка. – Доченька! Кровинушка! Живая!..

– Не ори, – раздраженная Катя прекратила словоблудие мамашки. – Я на минутку. Мобилу

забрать. Меня ждут в Кремле.

Мамашка отключила рыдания и включила естественный природный скрип.

– Ты чё теперь, у них работаешь?

Папашка лежал на диване и привычно молчал. Возвращенная дочь выглядела роскошно, вызывающе. Она словно побывала в популярной телепередаче, где стилисты и модельеры за большие деньги нищих людей на один денечек превращают в олигархов. Нищие олигархи назавтра сходят с ума. Вот и дочь стала чужой. Это было еще страшнее. Ее не убили. Ее просто отняли. Желание спроектировать вселенский кошмар материлизовалось в глухое злобное отчаяние. Текучая слабость охватила слезные железы.

– Доченька… – прошептал папашка. – Ты вернешься?

– Куда? Сюда?! – издевательски спросила Катя.

– А ты бы для нас квартирку новую испросила! А то приехала из Кремля с пустыми руками! – сварливо попрекнула мамашка.

Похожий на Бога шерстил кабинет – весь, до канцелярских подштанников. Бригада службистов дотошно обследовала пол, потолок, стены, мебель и технику. Никаких микрофонов, спрятанных в ножку стола или стрелку жидких часов Сальватора Дали, подаренных ко дню рождения, службисты не нашли. Следовало признать: прослушка работает на каком-то немыслимом техническом уровне. Главный службист посоветовал перейти для работы в стальную холодильную камеру с заземленными стенами.

Похожий на Бога надел кальсоны, валенки, тулуп – и ушел думать в кремлевский морозильник, который для этого дела очистили от стратегического запаса еды. Роман Катерины Измайловой лег на нержавеющий разделочный столик. Похожий на Бога открыл папку. Скрипнул зубами, прочитав название. Перевернул страницу. На втором листочке рукописи увидел начало текста: «Идиоты-специалисты посоветовали ему закрыться для работы в заземленной холодильной камере. Он сделал это. Ему и в голову не могло прийти, как легко и просто читаются его мысли…»

Капля противного холодного пота сформировалась где-то в области шеи и поползла вниз по ложбинке позвоночника. «Когда человек потеет в холодильной камере, это диагноз», – сказал вполголоса. Чувство юмора ему и тут не изменило.

Торопливо открыл третью страницу. Нашел фразу: «Когда человек потеет в холодильной камере…» Отложил рукопись. Ситуацию следовало обдумать. Но при этом думать было нельзя – противник слышал мысли.

Противник, который угадывает мысли, попался впервые.

– Чего орешь? – сказала Катя. – Чё ты на меня орешь, старая дура?! Хочешь квартиру? Попроси! Спокойно. Вежливо.

– Я – старая дура? – не веря своим ушам, переспросила мамашка.

– А что, молодая? Разговаривать научись! Пердило кефирное!

– Я – твоя мать! – прошипела мамашка, и гордость послышалась в ее голосе. – Кто тебе жизнь дал, прошмандовка? Кто носил девять месяцев? Грудью кормил? Жопу мыл?

– Тебя просили? – холодно поинтересовалась Катя.

– Что? – растерялась мамашка.

– Носить, кормить, жопу мыть – я тебя просила?

– Н-нет…

– Вот и заткнись. Кстати, от твоего молока у меня был вечный понос. Забыла?

Печатать роман было нельзя, это похожий на Бога понял совершенно отчетливо, как только просмотрел роман до середины. Внешне роман походил на заурядный детективчик, написанный в меру пошло, в меру мастеровито и достаточно лихо. А вот содержание… В развлекательную почву детективного романа автор насмешливо зарыл большую политическую собаку. С документальными подробностями излагалась одна из главных тайн государства, а именно: источник личных негласных доходов Президента-победителя. Президент-победитель монополизировал торговлю кефиром на родине и за рубежом. То была одна из гордостей технической модернизации отечества: кефир победил йогурт. Не просто победил – уничтожил под корень. Немерянные вложения бюджетных денег принесли результат. Страна могучей десницей накрыла мировой рынок кисломолочных продуктов, стала монополистом, наконец-то поставляла за рубеж не сырьевые ресурсы, а продукт глубокой переработки коровьего молока, чем вполне обоснованно гордилась.