Чистилище
Шрифт:
Вера не помнила, как мужчины в промёрзшей земле вырубили братскую могилу, похоронили в ней убитых, а сверху поставили пять сделанных заранее деревянных крестов: два четырёхконечных протестантских и три восьмиконечных православных. Она не помнила, как снова оказалась в поселении. Она почти не помнила поминок убиенных, которые походили на поминки этого поселения, пока ещё живого. Поминали водой, едва разбавленной спиртом, а закуски на столах не было вообще. В себя Вера стала приходить лишь когда вице-кинг, отведя её немного в сторону, завёл с ней разговор не соответствующим произошедшим здесь событиям деловым тоном:
– Вам, Вера, совсем незачем уходить, оставайтесь со своими друзьями у нас. Вы и те, кто погиб, много сделали для нас и я бы хотел, чтобы Резервация для вас стала домом. И не думайте, что мы предлагаем вам какую-то подачку. Нет, я предлагаю вам работу. Братья-близнецы на славу потрудились при обороне Резервации. Вы несколько отошли от боевой практики, но мавры были бы вам очень признательны, если бы возобновили то, что умеете дела лучше всего. После того, что произошло
Если бы Вере не было так плохо, она бы засмеялась вице-кингу в лицо. Нет, безумие в Резервации не прекратилось, оно только в самом разгаре. Не успели избавиться от одного узурпатора, и вот уже появился другой «вынужденный принять на себя обязанности кинга». Конечно, иметь под боком двух преданных бывших убров любой власти не помешает. Нет сомнений, что кормить её и Саху будут с королевского стола, лишь бы они поддерживали внутри порядок и не дали возможности повториться тому, что случилось с прошлым кингом. Новоиспечённый предводитель уже вычеркнул из списка живых обитателей первого поселения, он даже не ставит на повестку дня вопрос о помощи этим несчастным, обречённым на голодное вымирание. А когда те начнут докучать отчаянными набегами в поисках пищи, они решат их вырезать всех до одного человека, и Вера с Пахой станут организаторами этой чистки. А потом… Интересно, что случится раньше: завоевательный поход во внешний Муос, камуфлируемый под возвращение на родину, или же война между вторым и третьим поселением? Впрочем не важно: и то и другое затушит возможно последний очаг цивилизации в Муосе. Вера могла бы высказать это всё в лицо вице-кингу, вернее почти уже кингу, но это ровно ничего бы не принесло. Он был возбуждён от нежданно свалившейся на него возможности захвата власти в Резервации, переполнен честолюбивыми планами на будущее, поэтому ничего кроме раздражения, а то и агрессии, её увещевания у этого нового кровавого вождя не вызовут. Поэтому она сказала два слова, но таким тоном, которые напрочь отбили настойчивость вице-кинга:
– Мы уходим!
7.
Это была странная процессия.
Одноглазая девочка в диггерской юбке и тряпке вместо майки, не расстававшаяся со своим единственным секачом. И большеглазый парнишка с вытянутым лицом и густой пепельной шевелюрой на голове. Они сразу подружились и теперь не расставались не на минуту. И постоянно о чём-то шептались, а иногда, забываясь, начинали говорить вслух. Взрослые на них шикали, они оба синхронно совершали виноватые кивки головами и тут же продолжали обсуждение каких-то очень важных тем. Эта странная парочка, отгородившись этой внезапной дружбой от своего страшного прошлого, свирепого настоящего и не обещавшего ничего хорошего будущего, были быть может на данный момент самыми счастливыми людьми в Муосе. Не было сомнений, что они хотели бы взяться за руки, не будь их руки заняты тяжёлой ношей. И ветерок счастья, веявший от этой парочки, чудным образом разгонял тучи в душах сопровождавших их хмурых взрослых.
Крепкий молодой мужчина с лицом простака, которое кое-где пересекали слишком ранние морщины. Рядом с ним молодая мулатка, глаза которой не просыхали от слёз. Они оба потеряли свои половинки. Они не говорили друг с другом об этом, просто как-то было само собой, что им суждено стать мужем и женой, чтобы попытаться заменить друг для друга тех, кого потеряли.
И возглавляла это шествие женщина с болезненно-белым лицом и короткими седыми волосами. Она была ещё молода, но что-то было в её образе такое, что даже старому человеку не позволило б обращаться к ней на «ты». Она знала, что конец пути её близок. И дело было не только в болезни, выбелившей лицо этой женщины и сделавшей неестественно бледными её губы. Просто она чувствовала близость конца и относилась к этому очень спокойно. Череда жизненных катастроф, сотрясавших её душу за время не такой уж длинной жизни, наконец-то выбила из ей сознания все временные цели и фальшивые идеи. Боль от разочарований, утрат и собственных ошибок выжгла в ней всё суетное и временное, не оставив там почти ничего, кроме маленькой, но драгоценной крупицы вечного, над которой смерть не властна. И теперь, оборачиваясь назад, она видела такие же яркие крупицы во многих людях, которых в этом мире уже нет: Вячеслав, Джессика, Кинг-Эрик, Паук, её родители. Наконец-то она твёрдо знала, куда ей идти и что делать дальше, и именно поэтому ей всё же было немного тревожно от того, что времени для этого у неё остаётся всё меньше.
Наконец-то они пришли. Какой-то патологический страх с самого детства не позволял ей, исходившей вдоль и поперёк весь Муос, зайти именно в это место. Она заставляла своё измученное, поражённое лейкемией тело, двигаться быстрее, потому что она сейчас как никогда прониклась смыслом кем-то сказанной фразы: «есть такое счастье, как дорога домой». Вот эта дверь, к которой она шла почти всю свою жизнь: обычная ржавая бункерная дверь, на которой не столько читалась, сколько угадывалась
сильно облупившаяся надпись «Мегабанк». Сильное плечо Пахи привело в движение мощный доводчик двери и она с громким скрипом открылась. Так и должно было быть – это помещение осталось необитаемым с момента трагедии, сделавшей его безлюдным. Кости и черепа на полу не пугали – ведь это останки родных ей людей, они их за сегодня-завтра захоронят. Вера осторожно прошлась по холлу, чтобы не потревожить прах этих давно убитых и подошла к ещё одной двери.Входя она даже зажмурилась, потом щёлкнула на включение фонарь и несколько секунд постояла, не открывая глаз, дожидаясь, пока сердце хоть немного угомонится. А когда открыла глаза, не удержала восторженного возгласа:
– О, Господи!
Как будто последний раз в своей квартире она была только вчера. Герметичные двери, идеально продуманная система вентиляции, почти нулевая влажность, отсутствие света сохранили дом её детства в неизменном виде. Заправленные кровати, на которых оставалась примятость от её маленькой попы, нетерпеливо ёрзавшей в ожидании прихода торговцев из Центра. Недогоревшая лучина в держателе. Сделанные заботливыми мамиными руками украшения на стульях и столах. И конечно же неповторимый сказочный пейзаж, нарисованный её талантливой рукой на весь потолок и стену.
Вера стояла и улыбалась и почти физически ощущала присутствие своих родных: папы, мамы, Костика и маленькой Нади, смотревших на неё из другого мира, в котором пространство и время подчинены созданиям Божиим.
– Подождите, родные мои, у меня есть ещё здесь дела…
Она не заметила, что в квартире находится кто-то ещё. Хынг и Света, задрав головы, осматривали эти художества, которые настолько их поразили, что наконец-то заставили даже их в течение уже нескольких минут молчать. И всё же Света не выдержала:
– Ух ты… Здорово… А кто это так нарисовал?
– Моя мама, - с нескрываемой гордостью сообщила Вера.
– Тётя Вера, а можно мы будет здесь с Хынгом жить?
Вера вздохнула и, не хотя, ответила:
– Ладно, живите. Я другую квартиру заселю.
И тут же спохватилась, возмутившись по поводу того, что эти два недоросля удумали: жить вместе. Ещё может быть и спать вместе? Но её опасения пока не оправдались, потому что Хынг и Света стали спорить, кто на какой кровати будет спать, при этом ложась то на ту, то на другую, примеряясь, с какой из них лучше видно нарисованное небо, лес и поле. И всё же бывшего диггера, убра и следователя, раскалывавшего цестодов и психологов, трудно было обмануть – она уже замечала в этом с виду невинном ребячьем выделывании друг перед другом зачатки большой любви, которая лет через пару может накрыть мощным колпаком эту несуразную малолетнюю пару. Вера обернулась и увидела в дверном проёме Паху с Линдой. Они оба улыбались, глядя на ребячью суету, их писки и восторги по поводу нового просторного жилища, да ещё небывалым образом украшенного, да ещё только что подаренного им двоим. Вера посмотрела на этих симпатичных людей двух разных рас и представила, какими красивыми и сильными будут их потомки. Так или иначе, смышлёная усидчивость Хынга, необузданный романтизм Светы, сила и воля Пахи и чужеземная грациозность мулатки могли породить потомков, состоящих из такой взрывной смеси, которые, даст Бог, в далёком будущем всего за два-три поколения подчинят себе Поверхность и достигнут намного большего, чем самоубийцы-древние.
Когда Вера узнала о смерти Вячеслава и Джессики, ей просто не хотелось жить. Но потом медленно пришло осознание того, что самым важным в Вериной жизни были не войны и победы, а именно то, чем она занималась последнее время – помогать Вячеславу в его труде над «Началами». Вячеслава нет, но это не значит, что надобность в его деле прошла. И Вера там на Поверхности у братской могилы с пятью крестами поклялась, что продолжит его труд. Но уже когда они стали собираться уходить из Резервации, ей стало доходить, насколько не подъёмна её клятва. То, что когда-то вынесли из Улья девять здоровых мужчин: печатные станки, шрифты, типографские расходные материалы, не могли унести пятеро, из которых взрослым мужиком был только Паха, тем более, что нести им нужно было и свои пожитки, без которых шансы выжить уменьшались до минимума. Просить о помощи в выносе имущества Вера не хотела, потому что указывать маврам путь к их новому жилищу было опасно. А возвращаться за оставленным – опасно, быть может уже сейчас мавры дерутся между собой или жалеют, что их выпустили живыми. Поэтому о выносе из Резервации их минитипографии не могло быть и речи. Кроме того, у них заканчивалась бумага, и приобрести её уже было негде. Но в пути, под беззаботный шёпот Светы и Хынга, под настроение от предвкушения скорой встречи с домом, этим грустным мыслям не удавалось залить Верино сердце очередным приступом отчаяния. А теперь родные стены наполнили её нутро такой силой, какой в ней не было никогда. И пусть её умирающее тело становилось всё слабее, зато её мозг начал работать с утроенной силой.
В Мегабанке должен был остаться большой запас старых банковских бланков. Она уже примерно представляла, как эту макулатуру переработать и получить из неё новую чистую бумагу. Это даже хорошо, что закончилась мануфактурная бумага. Теперь она будет думать и экспериментировать, пока не получит намного более подходящую целлюлозу для их дела – более прочную и тонкую, чтобы книги хранились дольше и при этом содержали больше листов.
Да и отсутствие типографии – это тоже на самом деле только к лучшему. При всём уважении к Вячеславу, она со своей стороны видела, как можно содержание книги улучшить. А разве есть лучше способ осмыслить, найти недостатки и способы улучшения текста, чем делать это в ходе переписывания вручную. Это будет тяжёлый труд, но работать ведь она будет не одна!