Чингиз-хан
Шрифт:
Пятница.
Ночью мне долго не спалось. С моего места очень плохо видны звёзды, поэтому я часто вставал и подходил к окну, чтобы смотреть на них. Звёзды – это свобода. Я это знаю. Но окажись я сейчас на свободе, куда мне идти? И я снова ложился на кровать, пытаясь припомнить хоть что-нибудь. Но напрасно. Не могу вспомнить ничего. Только звёзды…
Суббота.
Чтобы заставить включиться память, я попросил санитаров принести мне какую-нибудь книгу. Как назло, я совсем не помнил ни одного названия или автора. Мне дали небольшую рваную и весьма потёртую книженцию. В ней написано
Воскресенье.
Сегодня опять невкусная еда. Чувство голода не проходит даже во сне. Сказал об этом. Мне санитары сделали какойто болючий укол. В палате душно. Хочу на свободу! И хочу спать.
Понедельник.
Перед ужином к нам в палату два санитара привели высокого худого старика. При первом взгляде на него сразу бросилось в глаза несоответствие: длинные спутанные седые волосы, спадающие почти до плеч, и аккуратная бородка на иссечённом морщинами лице. Молчаливого мужика куда-то забрали, и койка рядом с моей уже два дня пустовала. Санитары уложили высокого старика на неё.
Вёл себя новый сосед тихо. Тоже всё время молчал. Его глубоко запавшие бесцветные глаза всегда неподвижно смотрели в одну точку, и лишь нечастое движение морщинистых век свидетельствовало о том, что старик ещё жив. Меня заинтересовала необычная внешность соседа, и я стал всё чаще поглядывать на него, рассматривая правильные черты его лица. Потом меня стало беспокоить то, что человек лежит, не вставая, почти целый вечер. Ни ужинать, ни в туалет он так и не поднялся. Мне стало жаль старика. Видимо, ему было очень плохо. Даже хуже, чем мне. Я взял металлическую тарелку с порцией холодной каши, кусок чёрного хлеба и подошёл к новому соседу. Старик лежал на боку и не мигая смотрел в одну точку на полу под моей кроватью.
– Поешьте, – обратился я к нему.
Старик, казалось, не слышал. Я повторил своё предложение и поставил тарелку на стул возле самой кровати. Старик медленно перенёс бесцветный взгляд на еду, потом на меня. Я улыбнулся:
– Вы пока с этим расправьтесь, а я принесу чай.
Ничего не ответив, старик снова перевёл взгляд на тарелку с кашей.
Через минуту я принёс разовый пластиковый стакан с еле тёплым безвкусным больничным чаем.
– Каша тут не очень, – я поставил стакан на стул рядом с нетронутой едой. – Но ведь нужно чтото поесть. Иначе вы умрёте.
При слове «умрёте» старик както странно посмотрел на меня, и мне показалось, что глаза его ожили. Затем взгляд снова потух, и старик отвёл ставшие бесцветными глаза. Такая неожиданная перемена меня удивила. «Может, он действительно сумасшедший?» – промелькнула мысль. Но я тут же отогнал её. Меняющиеся глаза, реакция соседа на мои слова говорили об обратном. «Нет, он просто не хочет разговаривать».
– Давайте, я покормлю вас? – прозвучало моё следующее предложение.
– Не надо. Я сам, – тихо отозвался старик и медленно сел на кровати. Его голос был низким и хриплым.
Пока сосед неспешно ел, тщательно разжёвывая и всматриваясь в каждую подносимую ко рту ложку с кашей так, будто впервые в жизни пробовал пищу, я наблюдал за ним. Метра под два ростом, в молодости он непременно был красавцем. Даже теперь его фигура сохраняла былую величественную осанку и стать, а в ширине плеч и крепких руках чувствовалась недюжинная сила. И чем больше я его разглядывал, тем больше меня интересовало всё в моём новом соседе.
Поев, старик поднялся во весь свой высокий рост и, не взглянув на меня, сам понёс грязную посуду на общий стол. Я продолжал свои наблюдения.
Выйдя из туалета, старик подошёл к зарешеченному окну и стал смотреть на улицу. Смотрел долго. Затем он вернулся на свою кровать. Я сделал вид, что читаю. Вдруг неожиданно услышал низкий тихий голос:
– Спасибо… Андрей…
Я оторвал удивлённый взгляд от книги: «Откуда он знает моё имя? Я ему не представлялся. Может, мы встречались раньше? Не помню». Старик открыто смотрел на меня. На этот раз его глаза определённо жили. Теперь они имели цвет неба в осенний день.
– Спасибо, – повторил он.
– Пожалуйста, – просто ответил я и снова углубился в книгу.
– Что читаешь? – поинтересовался старик.
– Женский роман принесли, – я с грустной улыбкой взглянул на старика. – Тупой, но всё равно читать больше нечего.
Старик, казалось, понимающе улыбнулся, и я рассмотрел ряд ровных белых зубов. Снова пришло время удивляться. На вид ему можно было дать не меньше семидесяти пяти – восьмидесяти лет. Таким его делали морщинистая жёлтая кожа и растрёпанные седые волосы. «Может, у него вставные зубы? Нет, не похоже», – подумал я и, стараясь не упустить тонкую ниточку налаживающихся отношений, спросил:
– А мы раньше не встречались?
– Не доводилось, – чему-то усмехнулся старик.
– А как вас называть? Моё имя вы знаете, а я ваше – нет.
– Называй меня Павлом Петровичем. Можно просто Павел, – ответил старик.
– Какое интересное у вас имя! – воскликнул я. – Позапрошлым веком потянуло…
– Древностью, – вздохнув, согласился он.
– Я раньше историей увлекался, помню, был такой царь – Павел I, – будто извиняясь, произнёс я и удивился, что так легко вспомнил об этом.
– Увлекался историей? – по-доброму прищурив глаз, переспросил сосед.
Я кивнул:
– Даже пробовал что-то писать…
Глаза старика потеплели:
– Надо же… коллега!
– Нет. Я не писатель, – попытался пояснить я, – просто интересовался историей, в экспедиции ездил… А Вы писатель?
– Вроде того… – ответил старик. – Хорошо, что ты увлекаешься историей. Человек должен знать, кто он и откуда.
– История мне интересна, – отложив в сторону ненужную книгу, я был рад продолжению беседы с удивительным человеком. Странное чувство овладевало мной, когда я смотрел в эти теперь уже ясные и ничуть не состарившиеся серо-голубые глаза. Смотрел и чувствовал, будто ктото управлял мною, освобождая мою память от тяжёлого груза забвения, подталкивая и подсказывая, какие слова нужно произносить: