Четырнадцать
Шрифт:
Пятый год сын кузнеца искал себе невесту старым добрым способом: выходил на площадь, раскручивал над головой самый большой молот и метал куда глаза глядят.
Этих персонажей Коська запомнил. А как таких забудешь? Вместе намедни гужевали на пиру у князя Остея. Теперь вот они, мимо прошествовали. Отец с сыном ходили по рынку с видом эстета — модельера уровня Карла Лагерфельда, прохаживающегося по китайской барахолке времён перестройки. Носы кривили. Руками махали пренебрежительно на всякие выкрики — предложения.
Коська напрягся, в голове
— Зван, Горыня, — Коська обошёл по дуге кузнеца с сыном и вышел им навстречу.
Сын, он же богатырь, сгибавший ломик у князя на пирушке, широко улыбнулся, расправил свои хапалки во всю их широченную ширь и сграбастал не успевшего отпрянуть Касьяна в медвежье объятия. Хотя… почему медвежьи. Мишка жидко обсерется от такого объятия. Правда, мишки они всегда жидко, но не суть.
Мелкие курячие косточки парня затрещали, потом сломались, потом превратились в жижу, и он стёк кровавой лепёшкой к ногам богатыря.
Вот пастух — подпасок. Мастер — подмастерье. Дьяк — поддьячий. Рабочий — подручный. А как помощник кузнеца называется — подкузний.
Подкузний Горыня не довёл до того, до лепёшки кровавой, не слабо так обнял, приподнял, покружил в воздухе и живым поставил на мать — сыру землю.
— Батя — это же тот лекарь, что купца полочанина валял. Знатно валял. А с монетами-то чего творил. Уважуха! — последнее послышалось. — Уважил, погоготали всласть.
— Касьяном кличут? — свёл брови косматые кузнец. Он на Будулая и не походил совсем. Не рыжий, но близкий к тому цвет волос и зелёные чуть мутноватые глаза. А брови… и Брежнев от зависти ещё раз помрёт.
— Касьяном.
— Виру тратишь? — гоготнул Зван так, что половина рынка обернулась.
— Ну, да, — прыснул и Коська, не так-то немного обидно. С дядьки теперь и ломанного гроша не получить, ну, хотя… сильно и не надо, но всё одно — обидно.
— Увёртка эта твоя в конце знатная. Вот бы так научиться самому, — глянул на отца Горыня.
— Баловство, — батя не одобрил, и надежда на лице богатыря сменилась безразличием. Ну, в самом деле, нафиг ему это умение — баловство.
— Зван, а мне тот пруток железный не продадите, только мне круглый надо. И ещё крепление, чтобы его надёжно к торцам двух брёвен прибить. Как перекладину.
Кузнец брови косметущие опять приподнял.
— Зачем?
— Нада!
— Понятно. Двадцать грошей.
— Закалить надо, чтобы не гнулась та перекладина. Или хоть цементацию сделать… Блин, — Касьян себе рот закрыл ладошкой. Возможно, сейчас ничего про цементацию и не знают. Не, и он не выдающийся термист, но книги про попаданцев читал. Вроде бы у Шопперта в одной его книге было всё подробно описано. Запомнил.
— Цеменация? Чего это? — успел услышать кузнец. Гад, мог бы и прослушать, отвлечься вон на ту красивую лошадку, что мимо проводили.
— Цементация? Дядька у меня кузнец… из Авеньона дед сей секрет привёз, ему передал. Могу поменять на тот прут и крепления. Внутри железо будет мягким, а по-наруже твёрдым станет.
— А чего надобно для того? — ух, хитрец какой, сейчас ему малец всё и выложит.
— А я расскажу, если по
рукам ударим. Секрет в обмен на круглый прут, такой, чтобы моя ладонь полностью охватывали, и к нему крепления к торцам брёвен. Петли, например.— А железо до какого цвета калить? — сделал последнюю попытку Зван.
— Да, до какого, — поддержал батю богатырь.
— Да, вы не бойтесь, всё расскажу, — Касьян мысленно потешался над хитрецами.
— Добро, только сначала мы проверим твой секрет. А то вдруг ты набрехал.
Коська засмеялся, представив себе такую картину.
— Чего щеришься, — опять стал играть бровями Зван.
— Да шутку одну вспомнил… про кузнеца.
— Шутку?
— Деревенский кузнец сказал новому подмастерью: — Сейчас выну из горна подкову. Как кивну головой, бей по ней молотом. Так новичок-подмастерье сразу стал кузнецом.
— Почему? Как стал?
— Я завтра приду за заказом.
— Шутка-то в чём?!
Касьян уже ушел. Нужно ведь появиться хоть на пару часов на рабочем месте, тем более, сейчас за второй порцией зелёного огня брат Константин придёт к Язепу.
Язеп пока зелееварца не было, уложил Коську на лавку рядом с полутрупом Демидом… Не, не на одну лавку, просто рядом стояла, на ней вчерась Тверд возлежал. Так уложил парня на лавку и снова тот трюк проделал, что и первый день. Положил одну руку на лоб, вторую на середину груди и велел глаза закрыть и ветошью прикинуться. Опять стало потихоньку теплеть в груди. Потом жар пошёл, а потом прямо огонь. Коська не выдержал и вскочил.
— Держи, выпей. Каждый день теперь будешь пить, лекарь дошёл степенно до стола и из кувшина тёмно-коричневого, как запёкшаяся старая кровь, налил в кружку деревянную жидкости.
Касьян глотнул из кружки. Ну, ек-макарёк, та же самая горько-солёная гадость, что ему бабка Ульяна целый месяц спаивала. Неужели средство для увеличения лекарской силы не может быть сладким? Мёд не может помочь? Выпил он с трудом, и если бы целый месяц не тренировался у себя в селе, то вывернуло бы.
Брат Константин, с широченной улыбкой, а чего бы ему не улыбаться, сейчас ведь снова диспут будет о пользе корней лопуха, ввалился в покои лекаря и с разбегу выпалил:
— Касьян, там Вавель татя поймал. На что хворый, а уже сторожит.
— Татя?
— Да, какой-то человек хотел в конюшню к нам пробраться.
— И где он сейчас? Ты его с кем оставил? Сюда привёл?
— Кого? Вавеля?
— Татя, — не понял Коська.
— А, так тать убежал, как я велел Вавелю его отпустить.
— А ежели он снова припрётся пока тебя нет?
— А Вавель же там.
— А это не мог быть Третьяк? — Коська домой стал было собираться, но вспомнил про лечение. Ему же тоже зелёным пламенем делиться с монасем.
— Не знаю.
Началось лечение, Касьян держал руку зелееварца, а Язеп через руки парня окутывал зелёным пламенем руку пациента и всё время понукал Коську, чтобы и он вливал лекарскую силу. Парень тужился, ну а чего уж получалось — непонятно.
— Закончили. Сегодня лучше у тебя, ученик, получилось. Растёт сила. Завтра продолжим.
— Пойду, я там тати…
— Нет. Сейчас будем вместе латынь учить. Уйдёшь, как и договаривались, на вечерней заре.