Четверо в дороге
Шрифт:
— Золотые твои слова, Микола.
— Прекратите говорить пошлости, — рассердилась Элла. — Слушать это вовсе неинтересно.
— А женушка у тебя будет с характером.
— Не говори, Микола. Ноне все такие пошли. Недаром дед Маркел не женится. «Холоштому-то, грит, куды шпокойнее». На той неделе я его у ворот бабки Болдычихи повстречал. «Ты чё, — спрашиваю, — старый греховодник, к чужим бабкам заглядываешь, а?» — «Коромышло купил. В чельпо-то не раждобудишша. А у ей штарые жапаши». — «А ты знаешь, — говорю я ему, — что вчерась Петрович Болдычин чуть насмерть не забил этим самым коромыслом одного командировочного, который чаек с бабкой попивал?» — «Пошто меня бить? Я мужик бешполежнай». — «А
Никола громко хохотал. Губы шофера растянулись в улыбке. Элла демонстративно подняла воротник пальтишка, зевнула в кулачок и сказала:
— Рассказывают, не знаю чего. Какие-то неинтересные глупости.
— Слушай, Микола, а нас, кажется, оскорбляют, — сказал Сергей нарочито строго.
— Вообще-то мы и рассердиться можем. И ссадим тех, кто нас оскорбляет. Это нам раз плюнуть. На улице-то что делается. Батюшки!
Элла невольно глянула на дорогу. Грязь. Лужи. Дождь хлестал и хлестал, и, казалось, вся земля промокла насквозь. Густые серые сумерки были пугающе холодны. Машина качалась, как на волнах, поворачиваясь то вправо, то влево, мотор громко, надсадно гудел.
— А попробуй-ка сейчас останься один в лесу. В этакую непогодушку. Небо прохудилось совсем. И ночь скоро. Даже у такого парня, как ты, Сережка, и то разрыв сердца произойдет.
— Ага! У меня один раз уже было такое.
— Эх, и трепачи вы, — отозвался шофер, посмеиваясь, и на секунду повернулся к девушке: — Вы с ними ухо держите востро. Я их давно знаю, дьяволов.
Потом спросил:
— Что так далеко забираетесь? В городе-то небось лучше бы...
— Я на целину попросилась.
— Это хорошо. Если всерьез, конечно. А то в июне к нам в райцентр артисты приезжали. Выступили в Доме культуры — и обратно в город. Сели в автобус и говорят: «Ну вот и на целине побывали».
— Скажите, а у вас в целинных поселках люди больше в палатках живут или как? А столовые в домах или палатках?
— Чего, чего?
— Подожди!.. — перебил шофера Сергей, махнув на него рукой. — А то смотри, скажу твоей Катьке, что много с девками разговариваешь. Она тя научит, как Петрович Болдычин командировочного. Вопрос задан законный. Палатки? Есть, конечно, но только для девушек, которые покрасивше. А так как красивых девчат у нас шибко много, то и палатки большие, с трехэтажными койками.
— На третий этаж подсаживают кулинаров, — добавил Никола.
— Брешут они все, зубоскалы, — засмеялся шофер. — Нету у нас никаких палаток и не было. Зачем они? Домов хватает.
Желая показать, что она хочет разговаривать только с шофером, Элла спросила деловито:
— Как вы думаете, к утру я приеду?
— По сухой-то дороге в полночь в Раздолинском были бы. А сейчас — не знаю. Может, не одну, а две ночи шариться будем. Земля-то, как болото, утонуть вместе с машиной можно.
Последние слова шофера привели Эллу в уныние. Ей стали еще более неприятны громкий смех Сергея и Николы, едучий дым от их папирос.
А курили они беспрерывно.Никола рассказывал анекдоты, то и дело вставляя остренькие словечки: «И вот тут, понимаешь, ядрена-матрена...»
Элла бормотнула было: «И совсем, совсем это неинтересно, даже наоборот», но Сергей и Никола не обратили на нее никакого внимания. Тогда девушка спрятала уши в воротник пальто и нахохлилась, как наседка на яйцах. Сидела не шевелясь, только переводила сердитые глазки с одного на другого и думала: «Какой ужасный народ. Боже, за что такое наказание?»
Наконец парни угомонились, замолчали.
Приближалась невеселая ночь. Деревья и кусты стояли сплошной темной стеной, трудно разобрать, где что. И лишь небо впереди, у горизонта, радовало — оно было ярко-синим с длинной светло-серой полоской. Тянуло сыростью, грибами и болотной прелью.
Машина, врезаясь в грязь, шарахаясь из стороны в сторону, медленно шла в нескольких метрах от тракта. На тракт, невыносимо грязный, шофер заезжать боялся.
«Газик» спустился в ложбину и пересек стремительный, тревожно булькающий поток воды. И тут же людей откинуло на спинки сидений — машина поднималась на косогор.
Шофер включил фары, и вмиг исчезло ярко-синее небо с светло-серой полоской. Машина огибала буреломы, овраги, похожие в свете фар на бездны, пересекала, а иногда объезжала лужи, казавшиеся Элле глубокими и таинственными. Шофер уверенно крутил баранку, и было удивительно, как мог он так легко ориентироваться в этом хаосе.
Так продолжалось долго, очень долго. Элла иногда засыпала, но только на миг, и каждый раз видела какой-нибудь тревожный сон. Голова отяжелела. В затылке появлялась порой короткая режущая боль. А потом Эллу стало тошнить, она наклонилась и обхватила руками голову. Тошнота была легкая, но неотступная. Нестерпимо хотелось лечь. Последние три дня у Эллы все шло кувырком: она совсем мало спала, нервничала, ела наскоро, всухомятку и когда придется. Девушка представила себе тихие комнаты в отцовском доме, где так тепло и уютно, и незаметно смахнула слезы рукавом пальто.
Она нашарила в кармане конфету и съела. Думала, будет полегче, но ошиблась: во рту стало противно сухо и захотелось пить.
«Газик» сильно тряхнуло. Элла стукнулась о потолок кабины. Мотор затих, стало слышно, как где-то сзади журчит ручеек. Потом мотор зачихал и наконец загудел ровно и сильно. Машина подалась назад, ударилась обо что-то, подалась вперед и снова ударилась.
Шофер походил возле машины, что-то оттащил, бормотнул про себя что-то и влез, перепачканный грязью, неожиданно осунувшийся и обеспокоенный.
«Газик» снова попятился назад и остановился: колеса провертывались, обдавая кузов тяжелыми комьями грязи. Машина раскачивалась — вперед-назад, вперед-назад.
— Сели? — спросил Сергей, как показалось Элле, веселым голосом.
— Вроде бы.
Все трое парней вышли из машины. Под их сапогами громко и противно чавкала грязь. «Кажется, в яму попали», — подумала Элла, и от этой мысли ей стало совсем тоскливо.
Парни натаскали веток, а потом долго укладывали их под машину. С силой нажимая на стартер и делая злые гримасы, шофер завел мотор. Сергей и Никола стали толкать машину.
Вовсю ревел мотор, шумно отдувались и кряхтели Сергей с Николой, а машина прочно сидела в яме.
— Основательно влипли, леший ее бери, — сказал Сергей.
— Да уж, язви ее в душу, — отозвался Никола.
Говорили они эти сердитые слова, к удивлению Эллы, очень спокойно, будто приглашали: «Пойдем, что ли, чайку попьем».
Элла легла на сиденье. Ей казалось, что она все еще едет, и машина трясет ее и подбрасывает. Это было странное и неприятное чувство. Голову кружило, и Элла боялась пошевелиться.