Черти поневоле
Шрифт:
А сейчас я хотел бы попросить прощения у достопочтенного лорда-хранителя и его помощника, но нам пора репетировать. Ибо мы не мыслим своего существования без чарующих звуков музыки.
Мистер Дриблинг ещё раз поклонился и повернулся к толпе. Тролли быстро выстроились в две шеренги, откуда-то извлекли волынку, балалайку, бубен и гармонь. Старейшина взмахнул руками, тролли на мгновение замерли и через секунду со свистом и уханьем ударили по струнам. Самый шустрый тролль выскочил на середину и, сделав несколько прыжков, запел: «Калинка, калинка, калинка моя! В саду
– Э-эх! Калинка! – рявкнул хор, и с деревьев посыпалась птичья мелюзга.
– Ну видишь, чего творится?! – ткнула Костю в бок Яга. – Пошли отседа, пока не оглохли!
Они уже поднимались в гору, когда вслед им грянуло: «Ехал на ярмарку ухарь-купец!» Костя вздрогнул и прибавил шагу.
Всю дорогу они молчали, почесывая в затылках и не зная, то ли сердиться, то ли смеяться.
– Да! – наконец произнес Костя, присаживаясь на ступеньку своей сторожки. – Хороши эмигранты! Такого я еще не встречал.
– Ты не встречал! – вскинулась Яга. – А я-то? Я-то вся обалделая! – Она села рядом.
– Одно хорошо, – сказал Костя, – они валежником питаются. Глядишь, лес подчистят.
Шеф спал так плохо, как еще никогда в своей жизни. И дело было не в раскладушке, хотя этот предмет только с большой натяжкой мог носить столь заслуженное и уважаемое имя. Скорее уж это была развалюшка. Ветхая, с растянутыми пружинами, она провисла сразу, и Эдику в поясницу больно уперлась алюминиевая перекладина. Через пять минут ему стало казаться, будто его пытаются переломить пополам. Вдобавок в головах уселся давешний мужик-маломерок и уставился на Эдика голодными глазами.
– Тебе чего? – прохрипел шеф, с трудом борясь со сном.
– Ты спи, – жутковато улыбнулся мужичок, – а я тебя посторожу, не то мало ли…
Эдик хотел сказать, что никуда сбегать не собирается, но тут сон навалился на него, как огромный, душный медведь, и шеф, тихо пискнув, заснул.
Всю ночь ему снились кошмары, содержание которых было столь же бессмысленным, сколь и тревожным. Вдобавок кто-то уселся ему на грудь, и стало так тяжко и скверно, что Эдик едва не заплакал чистыми детскими слезами. Увы, чистые слезы он выплакал еще в трехлетнем возрасте. С тех пор, сколько шеф себя помнил, плакали другие, чаще всего те, кто жил рядом. Раньше это доставляло Эдику угрюмую затхлую радость. Теперь же он хотел проснуться, но вместо этого провалился в еще более глубокий и глупый сон. Пробудился Эдик оттого, что кто-то крепко шлепнул его по лбу.
– Что? А? Кто?! – вскрикнул шеф и уселся на раскладушке, с трудом переводя дыхание. Рядом, идиотически улыбаясь, стоял Колян.
– Шеф, ты это, не обижайся. По тебе таракан полз! Хотел в ноздрю залезть, еле успел пришибить. – Колян показал изуродованный тараканий труп своему боссу.
– Убью, змей! – зарычал Эдик и полез было с раскладушки, но, схватившись за поясницу, рухнул обратно. – Ой, болит! Шевельнуться не могу!
– Это с непривычки, шеф! – жизнерадостно откликнулись Колян и Толян. – Сейчас мы тебя поднимем. – Они бережно подхватили Эдика и поставили его на ноги. – Порядок!
В следующую минуту скрипнула дверь, и на пороге появился четвероногий петух. Он мрачно клекотнул и поскреб
пол ногой, после чего удалился.– Змей пернатый! – проскрежетал Эдик. – Ну ты у меня получишь!
– Это он нас завтракать приглашает, – смутившись, сказал Колян.
– А ты откуда знаешь? – оскалился Серый. – Тоже в петухи записался?..
– Почему в петухи? В курицы! – пошутил Эдик и тут же заржал кашляющим, истерическим смехом. Шефа поддержали все, кроме Коляна, который обиделся и отвернулся.
Эдик открыл рот, чтобы добавить что-то еще, но дверь отворилась снова и в проеме показалась Маланья.
– Вам что, одного приглашения мало? Дважды повторять не буду. Не успеете – ходите голодные, Авдотья только спасибо скажет! – И она гордо повернулась спиной. Бандиты шумно бросились следом.
Старуха, вздыхая и покачивая головой, налила им по чашке баланды и, посмотрев на Эдика, не выдержала:
– Что это с тобой, милок, никак, на тебе всю ночь черти катались?!
– Так и было, – сказал Эдик, отведя глаза. – На такой-то раскладушке!
– А чем, скажите, плоха моя раскладушка? – подбоченилась Маланья. – Для всех хороша, а тебе, видите ли, не годится?
Шеф побагровел и хотел было уже высказать старухе все, что о ней думает, но из-под бабкиной юбки вынырнул мрачный, набыченный петух и, не мигая, уставился на братков.
– Доброго здоровьичка вам, Маланья Несмеяновна! – неожиданно произнес Эдик, не веря собственным ушам. – Спасибо за хлеб-соль! Низкий вам поклон и массовый привет!
Произнеся эту фразу, Эдик уставился на старуху, выпучив глаза и растянув синеватые губы в длинной резиновой улыбке.
Он-то хотел сказать совсем другое и послать старуху по таким адресам, что и выговорить страшно. Но при виде «пернатого змея» язык Эдика помимо его воли произнес эти сладкие слова.
Старуха слегка обалдела. Некоторое время она изучающе смотрела на шефа, затем осторожно произнесла:
– Спасибо на добром слове! Нате-ка еще хлебца, а то без него пустовато будет. – И бабка скрылась за дверью.
– Живем, пацаны! – сказал Эдик. – Все путем!
– Здорово ты ей сказанул! – подольстился Колян. – Она аж припухла!
– В натуре! – кивнул Эдик, впиваясь зубами в черствый хлеб и принимаясь вдумчиво жевать. Постепенно глаза его становились все теплее и теплее, словно оттаивали.
– Хороший хлеб! – сказал он наконец, сплевывая на пол какую-то косточку.
– Обыкновенный, – уныло отозвался Серый.
– Ничего себе обыкновенный! – возразил Эдик, чем-то громко похрустывая. – Где ты видел, чтобы в обыкновенный хлеб мясо клали?
– К-какое мясо? – испугался Серый.
– Нормальное, – пожал плечами шеф. – Вкусное!
– Мясо?!
– Ну да! А что, тебе не попало?
– Нет, – сказал Серый, внимательно разглядывая горбушку.
– И у меня – ничего, – отозвался Колян.
– И у меня… – сказал Толян.
– А чего же это мне попалось? – забеспокоился шеф и принялся разглядывать выплюнутую косточку. При ближайшем рассмотрении косточка оказалась плохо обгрызенным мышиным хвостом. Шеф побледнел.
– Убью! – прошептал он и поднялся из-за стола.
– Плюнь на нее! – взмолились пацаны. – Потом разберемся, сам же говорил!