Чтение онлайн

— „Ты извини, Митенька, но сейчас я тебе испорчу настроение. Да, собственно, не столь уж оно у тебя (поправляюсь: у нас с тобой, давай привыкнем к факту, что ты и я — одно и то же) отменное. Нет полного счастья даже от сознания, что мы любимы. Скребет где-то под сердцем, а, Митенька?“

— Да, — ответил я. И это была правда.

— „А почему? Имеются у тебя на этот счет соображения? Или, как всегда, бедновато с ними?“

— Не знаю, как там у тебя, но у меня потому, что не могу примириться с мыслью: я умру, а она еще сто, двести лет будет все такой же красивой… Есть что-то в этом — противоестественное, что ли?

— „Мда… Ну, все это я знаю… Впрочем, ничего удивительного — от тебя иного и ждать не приходится. Хорошо хоть, что честно признаешься в своем безнадежном эгоизме“.

Тут у меня терпение лопнуло. Подумаешь, нашелся! То твердит, что мы с ним одно и то же, то начинает хамить.

— Послушай-ка, ты! — сказал я. — Как тебя там…

— „Митя. Дмитрий Карпатов“, — услужливо подсказал Голос, явно издеваясь.

— Черт с тобой, пусть Дмитрий Карпатов. Ты почему разговариваешь со мной настолько уж… нахально? Выглядит так, будто ты — мудрый старец, а я — наивное дитя. Да нет, хуже. Никакого уважения… Разве

не звучит это нелепо, когда сам же заявляешь, что ты и я — одно и то же?!

— „Наконец-то слышу глас мужа, — удовлетворенно сказал Голос. — Я тоже думаю, что довольно нам валять дурака. Да все из-за тебя, тонкострунного…“

— Ну!..

— „Ладно, ладно, кончим грызню. Давай ближе к делу. Ты познакомился с данными об антимирах?“

— Почему об „антимирах“? Насколько известно, антимир один. По логической схеме: материя — антиматерия. И находится он по ту сторону от абсолютного вакуума. Я запросил все, просмотрел, что дали, но ничего о прочих антимирах в них нет. Но и об одном антимире, наличие которого не отрицается, нет не то что каких-либо практических доказательств, а даже более или менее приличных гипотез. Любопытными показались мне только разработка астрофизиками линии от позитрона до гамма-лучей, которые генерируются в ядре Галактики… [8]

— „Да, в какой-то мере это относится к теме нашего разговора. Ядро Галактики с его газовым диском — на данном этапе это одновременно и кладовая, которая пополняет космосы миров все новыми звездами, и узел, который смыкает все наши взаимопроникнутые миры. Но для понимания сути взаимосвязи „миров и антимиров“ не стоит ходить так далеко — аж до центра Галактики. Мы здесь, рядом, друг в друге и вне одновременно…“

— Но почему же тогда в области этой мы до сих пор не имеем ничего конкретного?

— „Как у тебя насчет истории? Что-нибудь помнишь из того, что нам преподносили в беспрофильных классах?“

— Мельтешит кое-что. Прославленные в истории любовные истории, например, помню почти все. Начиная от историй Марии Стюарт, Оноре де Бальзака и кончая трагичным финалом любви астронавтки Элизы Грэй-Орион.

— „Хе-хэ. Экий ты у нас молодчина… Прямо-таки универсальный ум, — непонятно сыронизировал Голос. — Так вот, отсутствие конкретных данных, то есть отставание науки в области антимиров — не вина ученых мужей. Вспомни как, напуганный ростом мощи орудий уничтожения, первый же Всемирный Совет запретил не только все виды аннигиляторов, но и, на время, вообще любые опыты в области антиматерий. Потому и нет разработок по антимирам ни у вас, ни у нас. У нас, правда, кое-что есть, но пока только у меня одного да у Фиолетового. Вернее, наоборот: у Фиолетового и у меня…“

— Нет, так нельзя, слышишь, ты! — Я обхватил голову руками и застонал как от зубной боли. — То „все совершенно индентично“, то „у вас нет — у меня есть“, то еще какой-то Фиолетовый»… Ты можешь понять, что все это для моих рядовых мозгов слишком уж чересчур… Или ты объяснишь мне все побыстрее человеческим языком, или… Или я просто-напросто свихнусь. Честно.

— «Возьми себя в руки, слюнтяй! — прикрикнул Голос таким властным тоном, что я невольно съежился и… действительно сразу успокоился. Только и успел подумать, что, мол, вот еще один пример нашей неидентичности: такими начальственными задатками я никогда не обладал. — Ну вот, то-то же. Так-то оно лучше. А теперь послушай. И все поймешь, я уверен. В конце-то концов, ты ведь тоже Дмитрий Карпатов, хотя и далеко не самый умный из всех нас. Ладно, ладно, не ершись. Я, кстати, тоже не лучший экземпляр из Карпатовых и ничего, не обижаюсь. Ибо сие, к сожалению, пока от нас не зависит».

— Опять загадками?

— «Вег, все. Начинаю объяснять. Слушай».

И он поделился со мной своими соображениями. Вот, вкратце, ход его рассуждений. В моем изложении, конечно. Возможно, — несколько упрощенном.

«Не секрет, а совершенно ясное положение, что антимиры — самое на сегодняшний день „темное пятно“ в науке. В науке, которая так или иначе почти уже на пороге разрешения четырех из Пяти Проблем, являющихся главным условием прорыва „коммуникационного горизонта“ Карла Сагана, [9] то есть признания нас Вселенской Сверхцивилизацией. Первая из Пяти Проблем, можно сказать, решена: социальный строй разумного общества един на всей планете, нет границ, все люди — действительно братья, торжествует и цветет Личность (цветет, правда, пока не без издержек, вызванных неподготовленностью отдельных индивидуумов к абсолютной свободе). Вторая Проблема тоже почти решена: Солнечная система освоена полностью, к ближайшим планетарным системам ушли первые — пока без людей и даже без интеллектуальных роботов — фотонные ракеты, приближающиеся к скорости света. Третья Проблема — Вопрос Вопросов [10] — тоже решена. Хотя и робко, но все же близимся к решению и четвертой Проблемы — стучимся и в панцирь Времени. Как видим, почти во всех глобальных направлениях сделаны весьма многообещающие шаги. Только антимиры, одна из Пяти Проблем, остаются „белым пятном“ (у нас говорят „черным пятном“, как я и произнес в первый раз). Никому в вашем мире — для нас он, разумеется, антимир, — как и в нашем тоже, никому до сих пор не удалось хотя бы теоретически осмыслить сущность взаимосвязи взаимопроникнутых миров. Это удалось только нашему фиолетовому дублеру — давай будем называть его Дмитрием Карпатовым-Фиолетовым. Но о нем речь пойдет позже, хотя я слышу все тот же твой мысленный вопрос.

Основная причина нуль-продвижения в области антимиров, на мой взгляд, в том, что ученые наши уперлись, по старинному выражению, как бараны…»

— А уж выражения-то у тебя! Прямо уши вянут, — обрадовался я возможности уколоть этого умника. Добро бы он лишь по отношению ко мне позволял высокомерные фразы, а то ишь — попер вообще на всех ученых.

— «Увы, увы! — притворно засокрушался Голос. — Яблоки-то мы с тобой оба с одного дерева… Не отвлекай, пожалуйста, пустяками. Времени у нас в обрез. Энергии, как я уже говорил, уходит на сеанс связи слишком много».

— Ладно, не буду, — пообещал я. — Валяй дальше.

— «Хе-хе, ну и выраженьица у тебя!» — съехидничал Голос. Да, лучше уж с ним не связываться…

Он продолжил свои объяснения.

— «Вся причина в том, что уперлись ученые, как… лишь в одну точку. Кто-то когда-то где-то высказал предположение, что антимир — согласно простейшей схеме „материя-антиматерия“ — всего один и проникнуть в него можно лишь через вакуум. И — остановились на этом. (Даю личное резюме: ничто в мире не должно приниматься за абсолютную истину, ибо, если не оставить место сомнению, эта „истина“ в какой-либо области тем или иным образом начнет-таки тормозить прогресс!) А вакуум оказался орешком, который при современных возможностях и при современном лобовом подходе к нему не так-то просто разгрызть. Практические попытки (не так-то их и было много, кстати) проникнуть в завакуумный мир провалились все до одной, и под конец их оставили за „нереальностью“ — благо, что в других областях достижения действительно оказались более или менее реальными!.. Причина же провала тех попыток, между прочим, довольно прозрачна: завакуумный мир расположен как бы „глубже“, дальше от нас, чем другие. И проникнуть в него, видимо, удастся лишь после того, как объединимся мы, миры более близлежащие. Да-да, друг мой, взаимопроникнутых миров бесчисленное множество, а не только тот один, который „обитает“ за вакуумом. По крайней мере, за наличие миров за пределами ряда воспринимаемых нами плоскостей я ручаюсь. За пределами нашей, плюсовой, скорости, за скоростью выше световой [11] , — существует свой, „надпространственный“, мир, для обитателей которого естественны непостижимые для нас скорости, жители этого мира так же мечтают о предельно минусовой скорости, как мы о предельно плюсовой, — ведь к нам они могут проникнуть лишь тогда, когда преодолеют барьер минусовой скорости. У Времени — так вообще бесчисленное количество своих, ежемгновенно повторяющихся миров. За пределами плотности — свой мир (но давай мы все же будем называть их антимирами, привычнее как-то). Да, вот, пожалуй, самый понятный тебе пример: антимир за пределом плотности. Помнишь, как нас с тобой однажды заинтересовала „проблема „Черных дыр““ [12] ? Знаешь, чем они оказались на самом деле?»

— Откуда же?..

— «Они оказались естественными „дверьми“ из нашего „рыхлого“ мира в мир, существующий за пределами плотности! Но и при наличии этих дверей, мнится мне, установить непосредственное общение с представителями плотностного мира будет чрезвычайно трудно. И знаешь — почему? А вот давай попытаемся представить одно невозможное фактически положение: физические размеры нас, „рыхлых“, и их, „плотных“, примерно одинаковы, и два мира сумели обменяться своими представителями. Ха-ха-ха! Представляю!.. Ну, водянистый Рыхлый наверняка сожмется у них до таких микроскопических величин, что его невозможно будет разглядеть ни в какие увеличительные приборы. Их же Плотный у нас раздуется самое малое до размеров разлюбезной нашей планеты!.. Но прочь шутки, прочь. Дойдет дело до непосредственного общения — разум найдет решение, на то он и разум, иначе не было бы смысла в его существовании. Завакуумный, заскоростной и заплотностный миры, мы, значит, перебрали. Пойдем дальше. Какие возьмем плоскости? Ну, пусть температурные. Здесь та же закономерность: за пределами плюсовой и минусовой температур — свои миры. За барьерами чистого света тоже имеются, обитают или — как там — расположены свои миры-антимиры. Вот тебе еще семь миров за семью цветами! Тут-то, наконец, мы и дошли конкретно до нас с тобой. Ты живешь в мире Белого света, ты — наш белый дублер, и звать-величать мы тебя станем в дальнейшем не иначе, как Дмитрием Карпатовым-Белым. Я — представитель Черного света, и, соответственно, Дмитрий Карпатов-Черный. Здрастьте!»

— Здоров… Но ведь и у нас есть черный свет. И сам по себе, и вообще… А в Лаборатории Света, я слышал, достигаются света и цвета очень высокой концентрации… — пробормотал я, стараясь казаться тоже в чем-то разбирающимся. Признаться честно, все время, пока мой черный дублер разъяснял мне положение вещей, я чувствовал себя весьма прескверно. Больше всего у меня горели почему-то уши.

Дублер мой, видимо, чувствовал мое состояние: тон его становился все более мягким, каким-то даже, сказал бы, отеческим, что ли.