Чтение онлайн

Кай вздохнул и начал:

— Рейн, ты говоришь, что у тебя не может быть жены и детей, потому что ты — ноториэс. Но ведь есть те, кто знает: демон — не враг и возможность говорить с ним — величайший дар. — Рейн раздражённо взмахнул рукой, но Кай уверенно продолжил: — Рейн, я, как и ты, не верю в богов, но я верю своему демону. Мой выбор — это быть свободным от предубеждений Церкви и не молчать, не смиряться, а говорить и действовать. Быть собой и слушать себя. Вот чему учат Дети Аша. Ты ведь хочешь того же.

Рейн молчал. Да, того же, а толку-то? Что, эти Дети Аша дадут ему работу? Защитят от Инквизиции, вымолят прощение у Церкви?

— Ты же знаешь,

что каждый рискует быть объявленным ноториэсом, как было с тобой. Неужели тебе нравится такой мир? Как ты можешь мечтать о доме под красной черепицей, если покой там будет только временным?

— Тогда к черту покой. Заработаю достаточно денег, куплю дом, открою бордель и найму охранников покрепче, чтобы никто даже не подходил ко мне.

— Ты никогда не умел шутить, — заметил Кай. — Хорошо. Если таких слов тебе мало, то знай: я давно ушёл от Детей Аша. — Рейн бросил удивлённый взгляд на Кая. — Никто из них не попытался меня спасти, а после и вовсе перестал доверять, но у меня всё равно остались близкие. Моя настоящая семья, — Рейну показалось, что Кай сказал это специально. — Они верят в то же, что и Дети Аша, но в первую очередь хотят побороться за самих себя. Отвоевать место и взять своё. Даже если для этого придётся перевернуть весь мир. Есть план, и ты должен стать его частью.

Рейн присвистнул.

Во-первых, Кай тот ещё хитрец: увидел, что возвышенные слова о собственном голосе, вере и свободе не сработали, сразу взялся за другую тактику. С ним нужно быть осторожнее. Во-вторых, если Кай не на стороне Детей Аша, то на чьей? Что это за «семья»?

Рейн молчал, и тогда брат предложил:

— Я даю тебе пять тысяч киринов, а ты идёшь на встречу с кем надо, идёт?

«Половина годового жалования», — подумал Рейн с жадностью и переглянулся с Астом. Потом встал и посмотрел на брата сверху вниз.

— Кай, я не продаюсь. Я не хочу разговаривать с фанатиками. Их убеждения также опасны, и не важно, верят они в Яра, в Аша или чёрта. Кай, — Рейн вздохнул. — Ты мой брат, и я всегда приду, когда потребуется. Но если ты вернулся, только чтобы затащить меня в секту, ты зря пришёл.

Кай рассмеялся, запрокинув голову:

— Правда, Рейн, не продаёшься? И на Инквизицию ты работаешь по воле сердце, да? Вы-то не фанатики, да? Может, ты просто боишься узнать, что там, с другой стороны?

Рейн почувствовал себя так, точно его с головой окунули в грязь — даже не в грязь, в дерьмо. Он действительно боялся потерять то, что потихоньку стал обретать. Но разве это и не было тем самым «продался»?

— Я выбрал сторону, вот и всё. Не из светлых чувств, ты прав, но Инквизиция даёт мне хоть что-то. Я не могу оставить родителей, сам не хочу опускаться ещё ниже. Мне нужна эта работа.

«Новые долги даёт», — появилась настойчивая мысль, и Рейн никак не мог отогнать её.

Кай тоже поднялся и вновь превратился в хитрого дельца.

— Почему, Рейн? Ты слышал: я следил за тобой. Что тебя так держит? Должность старшего инквизитора? Обещания главы отделения? Та милая девчонка из церковников? Что, Рейн, что? Почему ты готов сделать шаг к тем, кто отнял твою жизнь, но не хочешь послушать тех, кто поможет вернуть её? Мы не на стороне Детей Аша и не на стороне Совета. Я не предлагаю тебе веру, только борьбу за себя и месть за всё отнятое и за всё неполученное.

Рейн потёр подбородок и хмуро глянул на брата. Кай всегда умел быть незаметным, но если он так легко выследил его, то что помешает другим? Мало ли кому он перейдёт дорогу.

Впрочем, стоило признать, что всё-таки в словах брата имелась

доля истины. Он так долго бился в одну дверь, что не мог поверить, что другая уже могла быть открыта. Может, этой «семье» было что ему предложить?

— Покой в доме под красной черепицей можно обрести, только если церковь рядом разрушится, — проговорил Аст. — Ты сам это знаешь.

«Правдивая история Аша и Яра», — пронеслось в голове. Сколько раз он слышал об этом, но так и не получил ответ?

Рейн посмотрел в серо-голубые, как у него, глаза брата и сказал:

— Хорошо, Кай, я увижусь с тем, кто тебя прислал. С одним условием: ты придёшь домой.

— Ни за что! — прорычал Кай.

— Придёшь, — настойчивее повторил Рейн. — Ты не видел, как мать перечитывает твои детские стишки и плачет. Не хочешь общаться с отцом — не общайся, ладно, но матери ты должен сказать. И Агни. Она до сих пор хранит носки, которые я не успел тебе передать.

— Хорошо, — процедил сквозь зубы Кай. — Но сначала ты.

— Нет, Кай. Мне терять нечего. А вот ты, видимо, дорожишь своей «семьёй». Ты же не хочешь подвести её?

Кай сжал тонкие губы в нитку, а затем неожиданно рассмеялся.

— Рейн, мы выросли одинаковыми. Таких засранцев воспитывает только Канава.

— Она начинается с Третьей, а я живу на Первой — это район Сины.

— Нет, Рейн, Канава — это не только география, Канава — это состояние, как и твой дом под красной черепицей. Не ври, что тебе нужен покой. Ты отчаянно рвёшься наверх, чтобы взять всё, как и я. Ты бы мог смириться, как все ноториэсы, зажить спокойной жизнью бедняка. Но тебе ведь нужно другое. Твой покой — это борьба, ты не хочешь молчать и покорно гнуть спину. Как и мы.

Не дожидаясь ответа, Кай перемахнул за ограду и бросил на прощанье:

— Пока, брат. Осторожнее, скоро будет громко.

Он растворился в темноте, и даже шагов не было слышно — а может, это всё привиделось, и приходил призрак?

Рейн снова сел, вздохнул и с наслаждением уставился на тёмные волны. Казалось, что только они вечны: эта могучая сила, которая забирала себе миллиметр суши за миллиметром.

— Твой покой — это борьба, — тихо повторил Рейн.

Так как тот лохматый босоногий мальчишка превратился в парня со взглядом старика, который был готов бросить вызов всему Совету?

Рейн курил перед Чёрным домом и смотрел по сторонам. Площадь шумела. Фигуры в чёрном, чёрно-синем и чёрно-белом то выходили, то заходили. Отовсюду слышались настороженные голоса и перешёптывания.

В-Бреймон объявил общее собрание, и с утра все свободные инквизиторы стали стягиваться к Дому. То и дело слышался вопрос: зачем?

Рейн ещё издалека увидел Д-Арвиля, идущего лёгким стремительным шагом. Он быстро положил руку на грудь и поклонился Энтону. Тот шепнул:

— Зайди ко мне после собрания. Есть небольшое задание. — Д-Арвиль хитро улыбнулся и скрылся внутри.

Рейн постоял ещё немного, затушил сигарету, на секунду задержался перед входом и потянул тяжёлую дверь на себя. Он спустился на первый этаж подземелья и быстрым шагом зашёл в центральный зал.

Взгляд сразу упал на статую Яра в центре. По-настоящему работа каждого инквизитора начиналась только после клятвы служить, которую он произносил перед лицом бога.

Со всех сторон фигуру окружали огни, и они так подсвечивали полупрозрачный молочный камень, что казалось, статуя светилась изнутри. На правой руке Яра сидел сокол — символ Инквизиции. Левой рукой бог сжимал змею — знак Аша, знак демонов.