Черными нитями
Шрифт:
Рейн искоса глянул на девушку. Ну давай же, расскажи про Я-Эльмона.
— На какой факультет? — повторила Эль. — Девушек принимают только в педагогический университет или на факультет искусств. Мой выбор не велик. Знаешь, когда мне было двенадцать, я хотела сбежать с цирком. В четырнадцать — играть в театре. В шестнадцать — стать художницей, — Эль мечтательно улыбнулась. — Я решила поступать на факультет искусств Лицийского университета.
— А что же отец? — поторопил Рейн.
Эль поджала губы.
— Он говорит, что это блажь, происки демона. А сам-то! — воскликнула она и тут
Рейн разочарованно вздохнул. Вчера девушка говорила так, будто отец ей доверял. Неужели она ничего не расскажет о нём?
— В чём же он не понимает тебя? — сочувственно вздыхая, спросил Рейн.
Они свернули на маленькую тихую улицу. На углу стояла булочная, и из неё доносился дивный запах корицы. В животе сразу заурчало.
— Легче рассказать, в чём он понимает меня! Мы оба не любим завтракать, и на этом всё. — Она вздохнула. — А когда отец услышал, что я хочу стать художницей! Сказал, что позорю его и весь наш род.
Рейн кивнул.
— Мой отец такой же.
— Церковники! — одновременно воскликнули Эль и Рейн и улыбнулись друг другу.
Улочка кончилась, и они вышли на Светлую — одну из главных улиц города. Солнце начало садиться и уже опустилось ровно между двух башен. Над ним тонкими линиями тянулись оранжевые облака. Они поднимались всё выше и выше и превращались в иссиня-чёрные грозовые тучи.
Девушка продолжила:
— Что плохого в том, чтобы рисовать? Если я нашла дело, которое делает меня счастливой, почему я не могу им заниматься? Почему говорят, что это от демона? — Эль посмотрела на Рейна, ища поддержки. Он быстро откликнулся:
— Что ты рисуешь?
— Людей. И природу.
Рейн кивнул, и Эль бойко заговорила:
— Ты посмотри на всё это! — она обвела руками улицу: высокие каменные дома, трамвай в конце дороги, несколько паромобилей, ждущих своей очереди проехать. — Когда я уезжала из Лица в пансион первый раз, он был так зелен, и какой свежий был воздух. А когда вернулась, леса вокруг города вырубили, а дороги заполонили все эти механические повозки с их едким дымом.
Эль с осторожностью посмотрела на Рейна, точно ждала, что он посмеётся над ней. Он ещё раз кивнул и улыбнулся с искренним интересом.
— А ведь люди — часть природы! Ты только посмотри! — щеки у девушки раскраснелись, в глазах загорелся озорной блеск. Она вытянула руки, и из рукавов показались тонкие запястья. — Вены так похожи на речной узор. И у каждого из нас родинки, как созвездия на небе, — она быстро коснулась щеки, на которой виднелись три маленькие родинки. — А шрамы напоминают удары молнии. Почему все закрывают глаза на это? Я хочу показать, что природа — удивительная, а мы — её часть и не должны отказываться от неё.
— А узор на пальцах похож на кольца срубленного дерева, — добавил Рейн. — Я и сам когда-то мечтал быть художником, когда-то очень давно.
Он почувствовал сожаление. Они ведь похожи. Оба не нашли понимания. Оба лишились мечты. Рейн был уверен: для Эль только подбери нужное слово,
она заговорит со своим демоном, как и он. Они могли бы стать друзьями. Но её что-то толкнуло поспорить, а он слишком держался за работу в Инквизиции.— Что же тебе помешало?
Рейн уставился на Эль.
— Ты не видишь, кто я? Ноториэсов берут только в убийцы. Вопрос лишь в том, кого им легче убивать: людей — и стать практиком, наёмником, или животных — и идти на скотобойню. Что мне помешало? Да я в лавку не могу зайти без косого взгляда, мне даже кисти и краски не продадут! Художник! — Рейн рассмеялся. — Детская мечта, не более, мне это уже не нужно.
— А что тогда нужно? Кем ты хочешь быть?
— Тем, кто живёт в доме под красной черепицей.
— Что? — Эль растерялась.
Рейн покачал головой и свернул на ярко освещённую фонарями шумную улицу.
— Все идут ко дворцу, — вдруг удивилась девушка.
Рейн огляделся. Он так вслушивался в её слова, что совсем перестал смотреть по сторонам. Вокруг становилось всё больше людей, и они, точно зная что-то, стягивались к королевскому дворцу.
Он стоял на набережной Эсты и считался самым большим зданием Лица. Некогда белый камень уже потемнел от времени, а вот черепица на крыше оставалась всё такой же ярко-красной. На центральном куполе реял флаг Кирии: белоснежная хищная птица на т"eмно-синем поле.
По обе стороны от него тянулись бесконечные ряды арок, колонн и башен. Казалось, они возвышались над Лицем с какой-то даже гордостью и надменностью. Симметричный фасад украшали статуи королей государства: от Яра до Риса — всего двадцать две.
Площадь перед дворцом была выложена каменными чёрно-белыми плитами, которые переплетались в немыслимом узоре. От них даже рябило в глазах, но площадь считалась гордостью архитектуры Лица — как же, ведь даже она напоминала проклятую историю о Яре и Аше.
Площадь соединяла все части города в одной точке, и на ней всегда толпились гуляки и дельцы. В центре высилась массивная колонна, увенчанная статуей Яра Третьего — короля, который одержал окончательную победу над местными племенами и объединил Кирию.
По другую сторону площади полукругом, будто обнимая дворец, стоял строгий и величественный Дом Совета, где заседали первые лица государства. Через его арку шла целая толпа людей и что-то скандировала.
— Лучше уйти. — Рейн напряжённо огляделся. Он не любил толпы. Когда собиралось много людей, всегда что-то происходило.
— Стой! — воскликнула Эль. — Смотри, — она указала рукой на балкон дворца, нависающий над площадью. Рейн пригляделся и увидел фигуру короля. Он едва разглядел черты его лица, но узнал по длинным светлым волосам и бороде. Рядом с ним стоял незнакомец в тёмном, и издалека он напоминал грозную нахохлившуюся птицу.
Эль зашептала на ухо:
— Отец говорил, что вчера состоялись выборы нового великого судьи. Наверное, король Рис хочет представить его народу.
Рейн равнодушно пожал плечами и уже хотел уйти с площади, но народу становилось всё больше, его и Эль зажало со всех сторон и понесло вперёд. Они оказались так близко друг к другу, что девушка смущённо отвернулась, а Рейн почувствовал раздражение.