Чтение онлайн

— Ушел, — коротко вздохнул полковник. — Но по некоторым признакам удалось установить, что это был профессионал.

— То есть военный?

— Не думаю, — невозмутимо ответил Горецкий. — Как вы знаете, у большевиков специалистов-то мало, профессиональные военные есть, конечно, но откуда им здесь, в подпольном комитете, взяться? Я считаю, что работал тут уголовник — профессиональный убийца. Есть среди них мастера. Своего они взять никак не могли, потому что тогда бы товарищи кое-что пронюхали. А так — все погибли, концы в воду. Уголовник теперь затаится, а товарищ Макар уже небось в горах, у зеленых. Хотел я всю эту историю в газетах осветить,

чтобы рабочие и обыватели знали, какими методами большевики действуют, но все равно толку не будет. А только подпольщики рассвирепеют и приговорят Полещука к смерти, скажут, что он предатель, раз все рассказал.

— Вот и конец истории, — резюмировал Борис.

— Да, один только вопрос меня беспокоит. Если на это дело подрядили уголовника, да еще такого классного специалиста, то должны были заплатить ему немалые деньги. Шутка ли, самого генерала Слащова убить! Так вот мне очень интересно: откуда у подпольного комитета большие деньги?

— Держат связь с «зелеными», оттуда поступают деньги от грабежей.

— Может быть, — неохотно согласился Горецкий, — но интуиция мне подсказывает, что дело не только в этом. Но я надеюсь, что мы еще встретимся с неуловимым товарищем Макаром.

Они помолчали.

— А я вас, Аркадий Петрович, не успел поздравить со сменой Главнокомандующего, — вспомнил Борис.

— Да уж, свершилось, — кивнул Горецкий.

— По-моему, вы должны быть довольны, — осторожно начал Борис, — вы ведь еще раньше считали, что барон Врангель на посту Главнокомандующего более уместен.

— Ах, Борис Андреич, что бы я ни считал, что бы мы все ни думали, Деникину никак нельзя было оставаться на этом посту! Армия озлоблена и винит его в разгроме и потерях.

— А разве это не так? — прищурился Борис.

— Возможно. — Полковник махнул рукой и отвернулся. — А Врангель очень популярен, он много делает для своей популярности. Разумеется, амбиций и у него предостаточно, но все же с ним связывают некоторые надежды. Вы слышали, что накануне назначения Врангель подтвердил сказанные им раньше слова, что если он будет Главнокомандующим, то даже в случае неудачи на фронте он обеспечит спасение и устройство в будущем чинов своей армии?

— Слышал. Это, я думаю, сослужило ему хорошую службу, потому что в памяти солдат и офицеров еще свежа кошмарная новороссийская эвакуация, при которой Деникин бросил всю армию на произвол судьбы.

— Да, Деникин после этого совершенно пал духом, он страшно казнит себя…

— Раньше надо было думать! — резко произнес Борис.

Полковник Горецкий посмотрел на него с грустью и отвернулся.

— Да, я помню Антона Ивановича как честного и энергичного человека, а теперь получается, что он предал доверившихся ему людей, бросил их в Новороссийске и бросил теперь, когда англичане увезли его в Константинополь. В людях погибла вера в правильность идеи, за которую боролись.

— Уж это точно. Теперь, испытав на собственной шкуре кошмар эвакуации, каждый думает только о собственном благополучии: улизнуть за границу, когда все кончится, и прихватить хоть немного денег, чтобы не умереть там с голоду в первое время.

— Не пытайтесь, голубчик, уверить меня, что вы тоже такой, — воскликнул Горецкий.

— Я не граблю население, но иллюзий и надежд у меня не осталось, — спокойно ответил Борис.

— Невеселый разговор у нас с вами получается, — вздохнул полковник. — Вы теперь на фронт?

— Да, получил назначение. Жаль, что не вместе с Алымовым. Кстати, что вы знаете о мирных переговорах

с красными?

— Немного, но думаю, что надежды на заключение мира платонические. Красные на это не пойдут. Им не нужен под боком такой источник опасности. Сейчас они концентрируют войска возле перешейков. Переговоры о мире ведутся тайно, потому что в армии наблюдается разложение, много перебежчиков. Думаю, что это ничем не кончится.

— А что думают по этому поводу ваши друзья англичане?

Как будто какой-то злой бес подталкивал Бориса, он нарочно говорил полковнику неприятные вещи.

— Англичане думают только о благополучии собственной страны, помогать нам считают нецелесообразным и пытаются договориться с большевиками насчет концессий. Но уж поверьте осведомленному человеку, Борис Андреич, они с большевиками ни о чем не договорятся. Они там, в Европе, не представляют, что такое большевики. Они уверены, что сумеют обуздать Советскую Россию экономическими методами. Дескать, разруха, голод, нужно принимать меры, а тут как раз и подворачиваются капиталисты, которые предлагают взаимовыгодное сотрудничество. Так я вам скажу, что большевики скорее заморят всю Россию голодом и утопят в крови голодные бунты, чем пойдут на компромисс. По этой же причине они не допустят заключения мира с Врангелем. А сколько продлится наше существование в Крыму — я вам сказать не могу.

— Что ж, — Борис поднялся, — я не прощаюсь навсегда, потому что Крым маленький, еще увидимся.

Он протянул руку, Горецкий пожал ее крепко, не сделав попытки обняться.

В сенях Саенко сунул Борису вещевой мешок.

— Тут еды немножко и белье чистое. Знаю, как на фронте кормят, — шепнул он.

— Спасибо, Пантелей, — растрогался Борис.

— Зря под пули не лезь, ваше благородие, — строго велел Саенко. — Живым тебе надо к сестре вернуться.

— Ладно уж, не каркай. Присматривай тут за полковником-то. Какой-то он смурной стал, все вздыхает.

Саенко расцеловался с Борисом крест-накрест, пощекотав усами.

В западной части Азовского моря вдоль берегов Крыма тянется узкая и длинная песчаная коса. Эта коса образована песком, намытым за долгие века морскими волнами. Шириной она от ста до двухсот саженей, длиной — более ста верст. На юге коса смыкается с Крымом, и в этом месте стоит средневековая татарская крепость Арабат. По этой крепости и сама песчаная коса называется Арабатской стрелкой. Узкая коса эта всего на сажень поднимается над уровнем моря. По одну ее сторону плещутся волны Азовского моря, по другую — лежат недвижные воды Сиваша, гнилого моря. Мелкий, едва по грудь человеку, очень соленый, Сиваш почти не проходим, потому что дно его илисто и топко, затянет и человека и лошадь. Северная часть стрелки расширяется, там расположилась татарская деревушка. Еще дальше к северу косу пересекает протока, промоина.

Здесь и располагался фронт. По ту сторону протоки — красные. Там, к северу, — город Геническ. По южную сторону — боевое охранение белых. Численность его невелика, но роль очень важна. Если красные форсируют протоку, выйдут на песчаную косу — дальше им прямая дорога в Крым. Чтобы этого не случилось, северную оконечность стрелки обороняют конно-горная батарея и небольшой отряд пехоты.

Фронт на стрелке был стабильный, с обеих сторон протоки вырыты глубокие окопы, которые занимали пехотинцы. Орудия стояли на постоянной позиции, орудийные запряжки, то есть лошади, стояли в деревне, в конюшнях.