Чёрная река
Шрифт:
Варево в чанах оставалось горячим, но в плошках быстро остывало, превращаясь в дрожащий комок серо-бурого месива. Там были грибы, и листья странных красных растений, и комки разваренного зерна, и много жира, — только мяса и рыбы там не было. Горячим был и смоляной вар, тёмный, слегка подёрнутый желтоватой плёнкой. Понюхав его, Кесса вспомнила лето — и запах смолы, долетающий над водой с Левого Берега. Шмыгнув носом, она кое-как проглотила остатки варева и прислонилась к тёплому Нингорсу — сверху тянуло холодом, и прямые улицы Ремтиксы продувались насквозь.
— Тут хотят затолкать зурхана в шкуру
— Хорошо, что здесь дают им приют, — нахмурилась Кесса. — Плохо, что город маловат.
Стена каждого дома была отмечена веткой Тунги, намалёванной на скорую руку, и внутри было тепло — тяжёлые дверные завесы преграждали путь осеннему ветру — но все полы были застелены одеялами и циновками, и с каждой на чужаков кто-нибудь сонно смотрел.
— Мы впустили бы вас, путники, — развёл руками очередной житель. — Если бы было, куда. Здесь только и осталось места, чтобы пройти, и могучий Алгана тут не поместится…
Между домов, заняв собой весь переулок, мерцала тусклым светом выгородка из жердей и циновок — наскоро выстроенное «здание», навес, закрытый со всех сторон. Внутри источала ровное тепло жаровня с осколками кей-руды, по мостовой рассыпали сено и расстелили циновки, и даже там осталось немного места для новых пришельцев. Нингорс лёг у стены, не опасаясь холода, накопленного сухой глиной, Кесса закуталась в его крылья. Халькон, свернувшийся огромным бронированным клубком рядом с ними, приподнял голову и тяжело вздохнул.
— Мы найдём дорогу наверх, Нингорс, — прошептала Речница. — Тут столько ходов и лазов! Они не могли замуровать всё наглухо. Ты умеешь летать — если в своде есть какая-нибудь расщелина, она выведет нас наружу…
— Там, у вас, зимой с неба падает лёд? — спросил хеск, приоткрыв глаза. — И вода твердеет?
— Там в пещерах не гаснут очаги, и так тепло, что впору раздеться догола, — ответила Кесса. — И никого не оставляют замерзать.
— Я был у вас, детёныш. Я отведу тебя к родне, но сам не останусь там, — проворчал Нингорс. — Тут хорошее место для спячки, но я знаю лучше. И когда небо очистится, я туда вернусь.
Их разбудил грохот многолапой повозки и запах смоляного вара, ворвавшийся прямо в выгородку. У откинутой дверной завесы черпальщики собирали пустые плошки, наполняли горячей жижей и возвращали проснувшимся жителям. Халькон зашевелился, разворачиваясь головой к проходу, и все хески завозились, отходя с дороги. Ему привезли отдельный чан.
— Хссс? — в выгородку, растерянно шипя, заглянул красный Алдер. За его плечом маячил Тафаири в плетёной броне, а над ним, помахивая плавниками, повисла Вайкири.
«Как хорошо! Тут тепло и не слишком тесно,» — Шемми, влетев первой, огляделась и подплыла к Кессе. «Гьяси хотел позвать вас к себе, но без него там заселили даже крышу.»
— Мы поставили там такую вот выгородку, — пояснил чёрный хеск, присаживаясь на циновку рядом с Нингорсом. — Каждый взрыв у Реки прочищает голову лишней тысяче одержимцев. Мы собираем их всех. Будь тут побольше городов, было бы просторнее.
— А я несскоро доберуссь до дома, — сказал Ралгат. — Как вам тут живётсся? Ессли чего-то не хватает, я помогу.
— Да,
кое-чего не хватает, — кивнула Речница. — Но не знаю, кого следует об этом просить. Я хочу выбраться к Великой Реке. Неужели нет никаких выходов… помимо Энергина? В земле столько нор…— К Великой Реке? — озадаченно покачал головой Гьяси. — В самом деле? Вот куда бы я не стал выбираться…
— Шинн думает, что есть щели в сводах, — сказал, понизив голос и оглядевшись по сторонам, Нингорс. — И это похоже на правду. Я сам видел глубокие расщелины, когда поднимался высоко.
Шемми облетела вокруг собравшихся и остановилась рядом с Гьяси. Её бока взволнованно вздувались, но слов Кесса не слышала. Гьяси, жестом попросив всех умолкнуть, некоторое время сидел в тишине, а затем встал и поманил Шемми за собой.
— Мы вернёмссся к полудню, — Ралгат выглядел озадаченным. — Я не понимаю, шшшто творитссся.
Нингорс опустил голову на плечо Кессы и тяжело вздохнул.
— Не люблю ждать. Застегни ремни на моей спине, мы взлетим к сводам и сами на них посмотрим.
Они вышли из выгородки, и Нингорс одним прыжком перемахнул на крышу и остановился там, разминая озябшие крылья. На перепонках пророс пух, костяной каркас крыла оделся плотным мехом, — зима подходила всё ближе, и хеск чувствовал её дыхание. «Нингорс ляжет спать, когда пойдёт снег,» — подумала Кесса и поёжилась. «И до весны не проснётся. Что я буду делать тут одна?»
— Хаэй! — арбалетчик-Тафри на соседней, более высокой крыше повернулся к ним. — Что вы тут делаете? Куда собрались?
— Мы пролетим над городом, — ответила Кесса, забираясь в седло. — Посмотрим на него сверху.
— Слезайте! — сердито крикнул он, и Речница увидела, как воины на других постах поспешно повернулись к ней. — Нечего тут выглядывать!
Нингорс резко развернулся и вздыбил мех на загривке. Крыша под его ногами ярко вспыхнула, и стая Клоа, до того дремавшая, прилепившись к дверной завесе, взвилась над домами и плотным шаром окружила источник света.
— Слезайте, живо! — крикнул стражник. — Знорка, поставь ноги на крышу! А ты сложи крылья!
— Нингорс, не надо, — прошептала Кесса. — Их тут много, и они… Не надо делать их врагами!
— Эрррх, — хеск сложил крылья за спиной и спрыгнул с крыши, едва не сбив с ног прохожего-Тафри. Тот шарахнулся к стене и скрылся в переулке.
— Они что-то знают, — угрюмо оскалился Нингорс. — Мне не нравится тут, детёныш!
— У них много опасных хесков под присмотром, — понурилась Кесса. — Поэтому они насторожены. Лучше было бы выйти за ворота и взлететь оттуда.
— Я не хочу получить стрелу в брюхо, — Нингорс тронул свежий шрам на груди, прикрытый шерстью, но всё ещё заметный. — Но они что-то знают. Есть какая-то дыра там, над городом…
Он взглянул на затянутое белесой дымкой небо и фыркнул.
— Ворота для летунов, — прошептала Кесса, поднимая Зеркало Призраков на ладони. — Может, так будет видно…
В пластине древнего стекла отразились облака, слишком редкие, чтобы прикрыть огромные сталактиты на потолке пещеры. Дымка начала тускнеть, рассеиваться, а скалистое «небо» приблизилось. Оно всё было покрыто буграми и бороздами, а на дне «оврагов» темнели глубокие трещины.