Чё за дела, брат?
Шрифт:
– Метко сработали наши ребята,- сказал Чеботарь и протянул мне гранатомёты.- На. Слазаю в танк и посмотрю что там.
Товарищ майор к чему-то прислушался. Потом вполголоса приказал:
– Немцы едут. Всем срочно спрятаться за деревьями.
Но я подумал иначе: зачем прятаться, если у нас есть гранатомёты? Я забежал за танк и присел за гусеницей. Положил на дорогу автомат и два гранатомёта, а третий поставил на боевой взвод. Первыми показались два мотоцикла с колясками. В колясках сидели пулемётчики. Расстояние между мотоциклами было метров тридцать и тратить два гранатомёта на мотоциклы, мне показалось: будет для фашистов слишком жирно. Я положил гранатомёт и взял автомат. За мотоциклом ехал БТР, а за ним несколько грузовых автомобилей, возможно с пехотой. Ион что-то долго копался в танке, или нашёл что-то интересное, или завалился спать. А почему бы и не отдохнуть после тяжёлого боя и плена. Мотоциклы приближались. Я чуть высунулся из-за гусеницы и «с колена» длинной
«Живыми не уйти»,- подумал я и не знал где укрыться. Чеботарь не ведал об угрозе с тыла и, возможно, товарищ майор с бойцами, тоже, об этом не подозревали. А Ион стрелял и стрелял в западном направлении. А удар с Востока должны ожидать только немцы, а так получилось, что нас могли смять и растоптать только с Востока. Подхватив оружие с дороги, я отскочил к деревьям и лёг за берёзу. Почему немцы из мотоциклетных пулемётов в меня не стреляли - было непонятно. А я предположил, что метров с двухсот они приняли меня за своего на свою же беду. И беда из моего автомата к ним пришла быстро и в течении двух-трёх секунд был повреждён второй мотоцикл. Мото-автоколонна остановилась, и пулемётчики хотели меня достать длинными очередями, но толстый ствол берёзы не позволял им осуществить задуманное. Но и я не мог высунуться и пристрелить нескольких противников. Я отстегнул обойму и увидел, что в ней остался последний патрон, а предпоследний был в патроннике. Я вставил полную обойму, но как мне под проливным пулевым дождём ответить своими меткими выстрелами на вражеские, которые пока меня не досягали? Но, спешившаяся, пехота нас всех окружит и заказывай- те, товарищи командиры из будущего, нам траурные венки и место для братской могилы. К Западу от меня выстрелы и взрывы стихли. Чеботарь, вероятно, услышал стрельбу на Востоке и снова развернул башню на сто восемьдесят градусов. Немцы, наступавшие на нас с Востока, скорей всего не могли понять - почему пехотинец стрелял по ним, а их подбитый танк лупил в западном направлении. Ион выстрелил и попал между двух мотоциклов с колясками, и взрывной волной их отбросило к деревьям с правой и левой сторон от дороги. Итак: четыре мотоцикла повреждены, а уцелевшие пытались развернуться и дать дёру, но пока Чеботарь заряжал, да прицеливался, я длинной очередью на весь рожок завалил несколько фашистов и вывел их мототехнику из строя. Ион почему-то стал стрелять из танкового пулемёта, хотя, можно было из пушки разворотить пару грузовиков. Надо отступать, а то немцы могут нас охватить в полуколь- цо.
Чеботарь высунулся из танка и крикнул:
– Отходим к своим.
– Ты чего из пушки не стреляешь?
– Снаряды закончились. Патроны в пулемёте закончились.
– Я им сейчас шухеру наведу.
Из гранатомёта я «достал» первую машину. А из второй «ручной пушки» разворотил то ли второй, то ли третий грузовик.
– Здорово ты их прикончил,- одобрил Ион.
– Эй, вы, два раздолбая, быстро ко мне,- услышал я откуда-то сбоку голос товарища майора.
Я обернулся:
– Отстреливаться надо.
– Какой тут отстреливаться. Вшестером против сотни? А может, немцев больше? И кто вам, раздолбаям, дал приказ: ввязаться в бой?
– Товарищ майор, а что я должен спокойно смотреть, как немцы топчут нашу землю?
– Мы вышли только на разведку, а не на совершение диверсий.
– Я сейчас,- крикнул Ион.- Антон, прикрой меня.
Я вставил в автомат полный магазин и выполнил просьбу однополчанина, а он побежал к немецким мотоциклам.
– Куда? Вернись!- закричал Тареев.
– За пулемётом,- ответил Чеботарь, но добежать до цели не успел.
Я сначала подумал, что мой сослуживец упал, чтобы уклониться от пуль, но он как ткнулся
лицом в дорогу, так больше и не шевелился. В лесу я услышал перестрелку и понял, что это наши спешили к нам на помощь.– Товарищ майор, к нам подмога идёт, а вы решили отступать.
– Чё за дела, брат?- крикнул мне Мусин.- Ты игнорируешь приказ командира. Самый смелый? Да?
– Всё равно отходим,- громко приказал Тареев.- К немцам может подойти подкрепление.
Ремень гранатомёта я перекинул через плечо и, отстреливаясь короткими очередями, побежал через дорогу к своим. В бронежилет попали две пули, в каску - одна. Эх, было бы у Чеботаря такое одеяние, то не погиб бы. Но фашисты могли мою руку прострелить. Но не попали в неё. Повезло.
– Ты почему разряженные гранатомёты не взял?- зашипел на меня товарищ майор.
– А зачем? Они же разряженные.
– Чтобы врагу не достались для изучения строения. Они свои фаустпатроны только в сорок третьем году на вооружение примут. Наверное, подсмотрели у американцев, потому что те свои «базуки» в сорок втором изобрели. А если подберут разряженные гранатомёты, которые ты оставил, то могут их использовать против нашей армии через месяц. То есть раньше, чем мы примем на вооружение ПэТээР.
– Товарищ майор, а что такое ПэТээР?
– Противотанковое ружьё,- объяснил Мусин.
– Минуточку,- сказал я и, пригнувшись, перебежал дорогу.
Одна пуля попала в мой бронежилет, а вторая продырявила гимнастёрку и чуть-чуть поцарапала кожу немного ниже локтя.
«Снова повезло»,- подумал я и, подхватив две трубы, без происшествий вернулся к своим, потому что они меня прикрывали и весь вражеский огонь вызвали на себя. Мне досталась жалкая кроха от того огня и я в очередной раз был счастлив, что у меня есть бронежилет.
У Мусина было три гранатомёта «полных» и два «пустых». У Тареева разряжен один, а вот ещё у двоих бойцов все гранатомёты были разряжены. Да-а. Устроили они немцам Верденскую мясорубку, да и к тому же их ещё Чеботарь из танка поддержал.
– Уходим к тоннелю,- скомандовал товарищ майор.- Короткими перебежками, друг друга прикрывая, пошли.
Я стал стрелять по фашистам и получил ещё одну пулю в каску. Я услышал свист и обернулся. Мне махал Сергей, подзывая к себе. Я кивнул, выстрелил из гранатомёта, чтобы мне было легче, а противнику грустно и побежал к Мусину.
– Беги дальше. Вон туда,- показал Сергей и я направил свои сапоги в указанном направлении.
Создалось такое ощущение, что стреляли по всему лесу.
– На поле выходить нельзя. Перестреляют,- крикнул товарищ полковник.- Занимайте удобные для стрельбы позиции.
Тареев посмотрел на меня, что-то сказал другим бойцам, о чём-то доложил старшему по званию и скомандовал:
– Моя группа, за мной бегом марш.
Пригибаясь и петляя между деревьями, мы побежали к дороге. Я не понял - зачем нужно было отступать на окраину леса, а потом снова возвращается к дороге. Странный манёвр или это хитроумная тактика? А если бы товарищ полковник не крикнул, что из леса выходить нельзя, то КАК поступил бы наш командир группы? А товарищ полковник кое-что в военном деле понимает в отличие от товарища майора. Или у Тареева своя тактика? Но куда она нас приведёт? В тот момент держали курс на дорогу. А вот не подбитый БТР. Мы перешли на медленный шаг.
– Будьте внимательны,- шепнул товарищ майор.- Здесь могут быть фрицы. Наша задача: залезть в БТР и, двигаясь к подбитому танку, ударить во фланг немцам. Потихонь- ку, по одному пошли.
Первым, крадучись, пошёл Мусин. БТР стоял возле деревьев и Серёга быстренько через дверцу кабины влез внутрь бронемашины. Вторым пошёл я. Добрался до броне- транспортёра и увидел, что вражеские пехотинцы пересекали дорогу, наступая на наших товарищей. Получилось так, что мы находились на правом фланге фашистов. И не воспользоваться таким моментом, я не мог. Живые мишени шли в полный рост. До них метров сто - сто двадцать и какая разница - сейчас их пристрелить иди двумя- тремя минутами спустя. Я решил, что через пару минут пехотинцы будут за деревьями и поэтому, прицелившись, начал валить вражеских солдат одного за другим. Меня поддержал Серёга. Он из пулемёта, находившегося на бронетранспортёре, убил несколько фрицев.
– Да что вам всё пострелять не терпится,- подбегая, закричал Тареев.
– Товарищ майор, мы убили человек двадцать,- доложил я.- Иначе, они скрылись бы за деревьями, и их трудно было бы достать. Да и солнце уже заходит за горизонт. Скоро немцев на фоне деревьев не видно будет. Так что мы стреляли в самое время.
– Ладно. Потом разберёмся о вашем непослушании. А сейчас быстро всем в кузов. Мы оттянем на себя часть пехотинцев.
Я залез в кабину и пробрался в кузов. Мусин постреливал из пулемёта, а свой автомат и гранатомёты положил на пол. Тареев сел за руль. Один боец быстро вскочил в кабину и уселся рядом с товарищем майором. А второй воин хотел перелезть через борт. Он уже встал на колесо и ему осталось: или перешагнуть в кузов, или свалиться в него. Ну, он и свалился, правда, с прострелянной головой и перебитой рукой. Даже не пикнул. Я б, наверное, так не смог. Заорал бы от боли на весь лес. Хотя… когда простреляна голова, не до крика.