Чтение онлайн

Кулаки сами сжались едва ли не до хруста.

— Вы… вы можете рассказать, что с ним происходит? Что это за проклятие?

Старик задумчиво провёл пальцем по крышке банки, где лежали засушенные белые цветы.

— Оно древнее. Хитрое. Привязывается к магии жертвы, питается страхом, болью, сомнениями. Пока живёт — он теряет себя.

Он поднял взгляд, и на мгновение в его глазах мелькнуло нечто похожее на сожаление.

— Но знаешь, девочка… если проклятие реагирует на тебя, значит, ты для него опасна.

— Опасна? — переспросила я, чувствуя, как внутри просыпается тоненькая искорка надежды.

—

Именно. Оно пытается отпугнуть, подчинить, заставить держаться подальше от источника силы, который может его уничтожить. Даже если парень кричит, что ему хуже, — старик махнул рукой, — не верь. Оно просто хочет, чтобы ты ушла.

— Но если это правда… — я сделала шаг вперёд, глядя ему прямо в глаза. — Я могу помочь ему? Мне под силу снять это проклятие?

Старик усмехнулся, шаркая подошвами по полу, подошёл к двери и заглянул в крошечное окошко. Лампа за его спиной отбрасывала длинную тень, а в глазах мелькнуло озорство.

— С подпиткой от древнего магзверя-то? — Он скосил взгляд на улицу, где в темноте мерцала золотая грива Аурона. — Конечно можешь.

Я даже не сразу поверила, что он сказал это всерьёз. Мышь тихо пискнула в кармане, а по спине пробежали мурашки.

Впервые за всё время у меня появилось не только направление, но и цель.

— Но чтобы наверняка всё получилось, нужно нарисовать руны на твоих ладонях, — просветил дед со знанием дела.

— Скажите… Кейл сейчас у вас в подвале, прикован к стене цепями? — он, хоть и удивился вопросу, юлить не стал и кивнул. — Зачем же вы так с ним? — нахмурила я брови, едва не стукнув по столу кулаком.

— Это было его решение, не моё, — ответил он, начиная доставать с полок какие-то баночки с травами, порошками и жижами.

Арленн — кажется, такое имя было указано на вывеске — возился с рунами, а я, наблюдая за ним, всё же не удержалась от любопытства.

— А как он вообще получил это проклятие? — спросила я, чуть скривившись: странную субстанцию уже третьим слоем наносили на мои ладони. Фу…

Старик поднял на меня глаза из-под кустистых бровей и хмыкнул:

— А что, он сам тебе не сказал?

— Мы с ним не в таких отношениях, — пожала я плечами. — И вообще, вытянуть из него хоть слово — ещё та задачка.

Это, кажется, искренне рассмешило Арленна — он расхохотался так, что даже свиток, с которого срисовывал руну, дрогнул у него в руках.

— Вот уж точно, — выдохнул он, утирая глаза. Потом посерьёзнел, откашлялся и заговорил уже тише:

— Мне он тоже не сказал, но я стар и многое повидал. Когда-то, давным-давно, явилась ко мне Салия с парнем — лет тринадцати, не больше. Попросила помочь.

— Салия? — уточнила я. — Вы про нашу деканшу?

— Да, она самая, — кивнул он. — Мальчишка тогда ни слова не говорил, будто замурованный изнутри. Ну, я начал копать сам — искать, что за беда на нём. И нашёл.

Он на миг замолчал, глядя в пламя лампы, будто вспоминая.

— Его дед, — продолжил Арленн, — когда-то сильно обидел одну женщину. Не знал, что из-за его поступка она потеряла ребёнка. А ведь нет в мире ненависти сильнее, чем у матери, потерявшей дитя. Она провела ритуал мести — и сама от него сгинула. Только вот проклятие отпечаталось не на обидчике, а на новорождённом

наследнике рода. И с тех пор оно тянуло силу и жизнь из каждого, кто приближался к нему.

У меня по спине пробежал холодок.

— Первой погибла его мать, — тихо сказал старик. — Потом отец. А дед, пытавшийся скрыть всё это, вскоре последовал за ними. Слуги сбежали ещё раньше. Так что к десяти годам парень остался совсем один в огромном пустом замке.

Я молча слушала, не в силах вставить ни слова. Прикинула, что, потеряв всех родных, он ещё три года пробыл совершенно один, пока Салия не забрала его.

— Он тогда замкнулся, — продолжил Арленн. — Не верил, что может быть нормальная жизнь. Пока не встретил Салию. Случайно. Но она тогда была всего лишь адепткой — пусть и талантливой, но помочь не могла. Да и я не имел таких сил. С такими проклятиями не живут, — он вздохнул. — Вот я и диву даюсь, как он до сих пор жив. Упрямый парень.

Под конец рассказа я заметила, что по щекам текут слёзы. Быстро смахнула их, но стало как-то пусто и горько внутри.

Никто не заслуживает такой судьбы.

Может, хоть сняв проклятие, я смогу помочь Кейлу увидеть лучик света и надежды на лучшее будущее.

Старик отвёл меня к двери подвала, и я, оставив Мышку на полке с травами, решительно в неё вошла.

Кейл Арнтор

Я не чувствовал времени. Каждый вдох отдавался огнём в груди, и по венам будто текла не кровь, а расплавленная боль. Проклятие накатывало волнами, сжимало внутренности ледяными когтями, глумилось, вытягивая остатки сил. Я ясно понимал: в этот раз оно ближе, чем когда-либо. Ближе к тому, чтобы добить.

Железо цепей впилось в запястья, кожа под ними давно лопнула, но эта боль уже теряла смысл. Когда живёшь в ней слишком долго, она перестаёт быть чем-то отдельным. Она становится частью тебя.

Я устал — до онемения, до того тревожного равнодушия, когда даже мысль о смерти не кажется избавлением, а всего лишь следующей стадией затянувшегося кошмара.

Закрыв глаза, я слушал собственное дыхание — рваное, будто старый, изорванный свиток. Так продолжалось, пока в помещении не прозвучали лёгкие шаги. Неуверенные, почти воздушные. Это было даже смешно: проклятие постоянно порождало иллюзии, будто специально издеваясь, ведь оно знало, как сильно я боялся надежды.

— Опять ты, — хрипло усмехнулся я, когда в темноте проявился знакомый силуэт. — Сколько раз ты уже приходила?

Но она молчала. Непривычно, тревожно.

— Может, — выдавил я, пытаясь улыбнуться, — если бы не эта дрянь, всё было бы иначе. Я не стал бы таким мерзавцем, не гнал бы всех прочь. Может, даже смог бы… — слова оборвались, растворившись в воздухе. — Хотя нет. Вряд ли.

Следующая вспышка боли ударила как нож. Я откинулся затылком на холодный камень, едва удержав стон.

— Исчезни… — прошептал, почти теряя голос. — Пожалуйста, исчезни. Не мучай меня.

Но она не исчезла. Наоборот, подошла ближе. Тёплые ладони осторожно коснулись моего лица — так бережно, как будто боялась причинить боль. И всё же её прикосновение обожгло сильнее прежнего, но по-другому: не разрушая, а заставляя жить.